Это было так неожиданно, что Марсель растерялся.
– Значит, ты у нас самый умный, да? Прямо весь раздулся от гордости, какой ты умный… Точно тебе говорю, посмотри на себя в зеркало! И перестань переминаться с ноги на ногу, будто медведь какой… Чем занимался твой отец?
От изумления Марсель, который не собирался отвечать ни на какие вопросы, пробормотал:
– Мидий разводил…
– И ты мидий разводишь! И наверняка решил, что дочь судьи – это что-то удивительное и распрекрасное, верно? Не догадываешься даже, что полдеревни над тобой смеется, над болваном эдаким… Давно Форлакруа с тобой помирился?
Упорное молчание.
– Ладно! Не отвечай… Хороша физиономия, ничего не скажешь!..
В гневе Мегрэ заговорил так громко, что по другую сторону застекленной двери его не могли не слышать. Возможно, слышно было не все, но общий смысл речи угадывался.
Не переставая говорить, не переставая ходить по кабинету и жевать мундштук своей трубки, комиссар плеснул себе в стакан с такой яростью, что у Межа дух перехватило.
– И правильно, не отвечай!.. К тому же ты слишком глуп, чтобы сказать что-нибудь стоящее… Приключения с Терезой тебе не хватило? Ты ведь чуть на ней не женился, верно? Все это знают… А еще все знают то, чего не знал ты.
– Я знал…
– Что?
– Что она встречалась с другими мужчинами…
– Прекрасно! И не захотел на ней жениться. Уже неплохо… Все-таки понял, что тебя хотят обвести вокруг пальца… Вот только Тереза работает служанкой в гостинице, а мать ее торгует рыбой на улицах. Дочь судьи – дело другое…
Марсель резко помрачнел, и Мегрэ, несмотря на свою деланную ярость, не удержался и глянул на сжавшиеся кулаки великана. Зачем комиссар отвернулся на секунду? Не для того ли, чтобы скрыть улыбку? И не для того ли ему пришлось отхлебнуть большой глоток из своего стакана, чтобы не изменить взятому тону?
– Месье так горд, ведь он у нас любовник мадемуазель Форлакруа, дочери судьи, девушки, играющей на фортепьяно…
– Послушайте, комиссар!
– Вот еще! Ты будешь говорить только в присутствии адвоката, сам сказал. Месье у нас влюбился… Месье одурел от счастья… И когда папаша Форлакруа, подстерегавший за дверью, вдруг пригласил его войти в дом, месье вмиг превратился в растерянного мальца… «Как! Вы любите мою дочь? О чем разговор! Она ваша! Берите… Женитесь…» Так было дело, не правда ли? И великовозрастный дурень, который одним ударом кулака может быка завалить, не видит дальше своего носа… «Конечно, господин судья, я на ней женюсь! Конечно, господин судья, я честный человек, у меня серьезные намерения…» И так он радуется, так он счастлив, что со всех ног бежит к Форлакруа-сыну, который терпеть его не может и который сто раз клялся свернуть ему шею. «Вы плохо обо мне думаете… Я хочу жениться на вашей сестре… Давайте помиримся…»