Комбатр уже не слышал грохота выстрелов, лишь жаркой волной опаляло лицо, да резкая боль вонзалась в уши. Пушки сначала подпрыгивали при каждом выстреле, но земелька была болотистая – колеса и брусья станины все глубже вдавливались в торфяник. Заряжающим приходилось сгибаться в три погибели, чтобы загнать снаряд в казенник, который едва возвышался над землей.
– Правее… Четыре снаряда, беглый огонь! Отсекайте пехоту!
Немцы все сильнее нарушали строй, жались к танкам. На помощь пехоте пожаловали две самоходки с черными крестами на камуфлированных бортах. Пушки перенесли огонь на них.
Сержант Шорин прильнул к прицелу, но ползущий «Арт-штурм» опередил артиллериста – черный столб грязи взметнулся, пряча орудие. Тут угольная стена опала, и из-за нее прогремел ответный выстрел. Джугашвили поневоле ухмыльнулся: полуоглушенный Шорин выдал фашистам такие замысловатые выражения, что поражали не хуже подкалиберных – и ни разу не заикнулся!
– Батарея – огонь!
Еще один танк окутало дымом.
– Товарищ старший лейтенант! Снаряды кончились!
– Орудие сержанта Джафарова подбито!
– Гранаты к бою!
Немецкие танкисты не ведали, что на батарее истощался боеприпас – три машины дали задний ход, от греха подальше, а вот четвертая «тройка» нагло лезла вперед.
– По смотровым щелям – огонь!
Дружная стрельба не помогла – танк упорно надвигался.
К старлею подскочил Рамзаев.
– Разрешите уничтожить!
– Действуйте!
Саня не стал ждать, пока вражеская бронетехника приблизится к окопам – он сам пополз вперед, от куста к кусту, от воронки к воронке. Выбрав удобную позицию в лощинке, залег. Танк был уже рядом, когда его экипаж заметил русского. «Тройка» стала разворачиваться к Рамзаеву, загребая землю гусеницами, а сержант вскочил и запустил бутылкой с «коктейлем Молотова» по решетке, прикрывавшей двигатель. Повалил дым, поднялось копотное пламя. Танк выстрелил из пушки, наклоняя ее до упора, а Сашка швырнул «тройке» под днище связку гранат. Готов. И тут же Рамзаева скосила очередь из пулемета. Словно прощальный салют, глухо ухнула башня, подпрыгивая вверх на облаке огня.
– Бурнос! Сколько у нас пушек?
– Три осталось, товарищ старший лейтенант. Только у третьей кусок щита отломило, и панорама – вдрызг…
– Ч-черт… А лошадей?
– Пять животин всего. Орлика убило, и Гнедка, и Бурку…
– Скажешь ездовым, пусть запрягают. Надо отходить.
– Есть!
Чернявый Ханафий Нафиков подбежал, пригибаясь, рукой удерживая пилотку на голове.
– Товарищ старший лейтенант! Миномет еще остался, целый! И мины есть – начатый ящик.
– Ага! Пошли!
Отличная новость! Настроение у Джугашвили сразу поднялось – хоть какое-то прикрытие для отхода. А отходить надо, деваться некуда. Яков поспешил за Нафиковым и вскоре вышел на огневую позицию, которую все считали утраченной – три снаряда немецких гаубиц перепахали ее вдоль и поперек. Почти все окопы для 120-миллиметровых минометов засыпало, сровняло с глубокими воронками, но один уцелел-таки. А в ровике для мин лежал разбитый ящик, из которого рассыпались мины. Повезло.