И так же внезапно оттолкнулась от него.
— Переодевайся, немедленно! — и метнулась на кухню. — Сейчас чаю… горячего… с малиной…!
Эркин стащил с себя и повесил на вешалку куртку, разулся. Особо промёрзнуть он не успел, но всё-таки… и штаны эти… в самом деле, неприличны. Он надел шлёпанцы и пошёл в спальню, нашёл там свои старые джинсы и одну из купленных на перегоне ковбоек. Он успел надеть джинсы и набросить на плечи рубашку, как вбежала Женя и потребовала, чтобы он надел тёплое бельё. Эркин попробовал было объяснить, что в доме тепло.
— Женя, зачем?
— Тебе надо согреться!
— Да я не замёрз совсем. Женя, дома же тепло.
И вдруг, он сам не понял, как это получилось, но он обнял её и прижал к себе. Женя снова всхлипнула и… и погладила его по груди.
— Я тебя очень больно, да? Прости меня, Эркин, я так испугалась.
— Женя, что ты, нет, совсем не больно, что ты.
Она обнимала его, он чувствовал её щёку на своём плече, её губы у своего горла. Наступила тишина. Он держал Женю в своих объятиях, она тихо плакала на его плече, не отстранялась, а сама, сама прижималась к нему. Неужели… нет, не может этого быть. И как только Женя шевельнулась, Эркин разжал руки.
Женя вытерла глаза, сама застегнула на нём рубашку.
— Вот, сейчас чаю выпьешь, горячего, с малиной. И носки надень.
Эркин кивнул. Женя прислушалась и убежала на кухню. А он заправил ковбойку в джинсы, нашёл и натянул носки. Тонкие, ещё из тех, джексонвилльских.
— Эркин, — позвала его Женя. — Я уже налила тебе, иди скорей.
— Иду, — откликнулся он.
— Эрик, — сонно позвала его Алиса, когда он проходил мимо её двери. — А уже утро, да?
— Нет, — вошёл он к ней. — Ещё день, — присел на корточки у её постели. — Выспалась?
Румяная растрёпанная Алиса смотрела на него и улыбалась.
— Ага-а. Эрик, а сегодня мы поиграем?
— Алиса, раз проснулась — вставай, не валяйся, — вошла Женя. — Эркин, я уже налила тебе, иди, пей, пока не остыло.
— А чего налила? — живо заинтересовалась Алиса.
— Чай с малиной.
— Эрик заболел? — ужаснулась Алиса.
— Не дай бог, типун тебе на язык, — рассердилась Женя. — Эркин, иди скорей.
— Иду, — Эркин встал, улыбнулся и по-английски совсем тихо, так, чтобы услышала только Женя: — Слушаюсь, мэм.
И Женя не смогла не рассмеяться.
На кухне Эркин сел к столу, подвинул к себе чашку с тёмной, чуть отливающей красным дымящейся жидкостью, вдохнул запах. Тот же, знакомый с весны, с той поры, когда он лежал пластом с разламывающейся от боли головой, а ещё болели плечо и глаз, и было холодно, он всё время мёрз, хотя лежал под ватным одеялом… Эркин тряхнул головой, потёр шрам на щеке. Нет, всё-таки… всё-таки всё хорошо.