— А у тебя я заметила не такая.
— А какая?
— У тебя пирожок — на два ломтика.
— Как, как ты сказала, какая….?
— Ломтиками твоя и еще пирожок. Она… Ну–ка, встань. Вот видишь, она еще у тебя, как у девочки, но уже с холмиком, волосиками редкими, черненькими и… — Говорит и рукой повела по… Потом повернулась, рукой за ногу взяла, притянула к себе.
— Вот видишь, как выступает она, словно губы безмолвные и уста, а вот уже обозначился у нее язычок… — Говорит и руку ведет…
Потом…
— Ох! — Ее поцелуй прямо поверх ломтиков.
— Ох! — Ее язычок вылез и мокрым кончиком сверху по ломтикам….
— Ох! — Все лицо, открытый рот с жалящим кончиком и все ко мне поверх ломтиков…
— Ах! Еще! Еще! — Ее горячее дыхание обжигает, мне горячо, мне….
— Ах! Еще, еще! — поцелуи пошли выше, выше… По дрожащему от ожидания животу, слева по бедру, опять по животу, потом….
— Хорошо, милая, хорошо. Ну, ты знаешь, это же настоящий кайф!
Потом снова лежим, улыбаемся.
— А у тебя ведь простуда ушла от услады…
— Как ты сказала? Ах, кашель и насморк прошли! Что? Будешь веником банить? Ну, банить так банить! Главное — из твоих рук! Ну, давай!
Вот так мы и не вышли из бани в тот вечер. Заночевали в предбаннике, на полушубках овчинных.
Все это вспомнила, я все ведь запомнила. И ее грудь, ее тело, запах ее женского угощения моему рту и наслаждение языку. В ней все это было: и тело, и грудь, и угощенье. В ней все было, только потом я, по роковым обстоятельствам, домой. Умер внезапно отец.
И вот так, только что я парила, летела, а тут стук! Упала, припала на мертвое тело отца!
Спасибо его семье, нас пустили к нему и дали проститься. Потом допустили в их осиротевшую семью. Горе всех объединило. Во мне все замешалось в тягучую массу: тело Глаши, поцелуи Марианны, отец, его дети и тетя Надя, жена, переживания и горе матери и я сама. Долгая и печальная масса всего, что копилась, застыла во мне надолго. Я окончила школу, живя в семье у отца, тети Нади, которая приняла меня, слава богу, как родную дочь отца. А моя мать ушла, уехала, не смогла пережить. Потом вышла неожиданно замуж за француза — месье Роже. Уезжая, меня обнимая, все твердила, что любит, но я знала, что она в положении уже снова и будет рожать там вдалеке. А я оставалась с семьей отца, куда вскоре переехала насовсем. Мать сначала писала часто, а потом, после рождения Марселя, моего очередного брата, писала редко. Ну, вот так жизнь сложилась у меня. А вы говорите, что я не Райка? А вот насчет шляйки, то сами решайте!
Все это вспоминала и не знала, что будет потом в сексуальном плане, какое продолжение у меня?