Я знала, что приду и завтра, и послезавтра тоже. Натянув перчатки, я откинулась на спинку кожаного кресла. Оно было большим и удобным, предназначенным для кого-то более крупного, чем я. Это было мужское кресло. Вся остальная обстановка была такой же, как и в домиках, – умывальник, письменный стол, туалетный столик.
На стене висела салфетка, на которой зелеными нитками была вышита молитва «Отче наш». Маму эта комната привела бы в ужас. Тут было чисто, нигде ни пылинки, но неуютно. Я сняла перчатку и пощупала одеяло Декки, верх которого был сшит из какой-то грубой ткани с широкой красной каймой. Эта комната как будто находилась вне времени, возможно, из-за скудности обстановки. Если бы не лампа, я могла бы представить, что перенеслась на сто лет назад. Отражал ли этот дом вкусы миссис Холмс или он всегда был таким, а миссис Холмс привнесла лишь незначительные детали? Картины, возможно, посуду? Мама просто не смогла бы жить в доме, который ей не принадлежит.
Примерно через час домработница проводила меня вниз, подала мне ботинки и закрыла за мной дверь, умудрившись полностью меня проигнорировать. Весь этот час Декка спала.
Я подняла глаза на окна второго этажа, надеясь увидеть мистера Холмса. Шторы были задернуты, защищая помещение от холода. Но даже если бы они были раздвинуты, освещенные солнцем окна были непроницаемы для чьих-либо взглядов.
Прошло три дня, но мистер Холмс так ни разу и не появился. Я поинтересовалась у домработницы, где он, но она лишь пожала плечами.
– Об этом надо спросить у самого мистера Холмса, – был ее ответ.
Мне почудилось, что она произнесла это с вызовом, но так ли это было? Возможно, это были нотки злорадства: как я могла его о чем-то спросить, если его не было дома, когда я приходила? Когда мы встречались в столовой (а мне показалось, что он старательно избегает этих встреч), он держался отстраненно. В конце концов я поняла, что мне не кажется, – он и в самом деле меня избегал. И тут включилось мое воображение, рисовавшее ситуации, в которых он очень хотел меня видеть, в которых нас что-то связывало. Пока я не могла сказать, что именно, я этого не знала. Если бы, выражаясь мамиными словами, я была хорошей девочкой, то заставила бы себя все это прекратить, снова начала бы жить жизнью Йонахлосси и, вместо того чтобы каждый день являться в дом мистера Холмса, стала бы ходить вместе с Сисси в Зал. Но я уже не знала, какая я девочка.
Я играла с Деккой, читала ей или пела песни. Не считая моего первого визита, она не спала. По ночам я лежала без сна. Я вставала, когда Бун начинал бросать свои камешки, и будила Сисси, резко тряся ее за плечо. Бун, такой красивый и милый, ждал Сисси в темноте, подобно ловушке, рассчитывая, что она в нее попадется. Я лежала в постели Сисси и слушала, как она на цыпочках крадется к выходу. Она это делала так громко! В эти моменты я ее ненавидела. Я ненавидела и Буна за то, что он заставляет ее вести себя, как воровка.