— Так в книжке написано, или примерно так. Там вообще много разумного! — кинувшись на защиту автора-француза, выпалил Бориска. — Там очень верно про позиции рук!
— Пор-де-бра, — вспомнил Шапошников.
— Пор-де-бра ведь следует знать всякому! Сейчас разве что схимонахи не танцуют, а все прочие в танцах упражняются. Потому надобно особо написать — коли кто имеет короткий стан, руки поднимать выше и располагать с приятностью, кто имеет долгий стан — опускать их вниз, к лядвеям.
— А когда у кого соразмерный стан?
— Тому держать их у средины брюха! — и Бориска показал, как именно держать.
— Так и напишешь?
— Так и напишу!
— То-то порадуются прекрасные дамы.
Федька засмеялась. Сейчас Шапошников ей нравился — после приятно проведенной ночи он резвился и шутил, а не мазал по холсту с каменной физиономией.
— Вот и наша дама развеселилась. А что, сударыня, верно ли это — насчет пор-де-бра? — спросил Шапошников.
— Когда танцует дансер, верно, — согласилась Федька. — А когда фигуранты стоят в ряд, то лучше, чтобы у всех руки были подняты или опущены на одну высоту.
— Ну, я не для фигурантов словарь пишу! — обиженно возразил Бориска.
Шапошников взял его листки, просмотрел и с недоумением прочитал:
«Что касается до движения плеча, то оно видимо только бывает в шагах, называемых “томбе”, где кажется, по причине наклонности, делаемой всем телом, силы у вас совсем ослабевают».
— Это как же? — спросил он.
— Вот так, — Бориска встал в ровненькую пятую позицию, выставив вперед правую ногу, присел в деми-плие, невысоко подпрыгнул, при этом правая ступня скользнула до колена. Пришел он на левую ногу, опять же в деми-плие, но правая нога, выброшенная вперед, опустилась в целом шаге от левой и согнулась. Тут же Бориска перенес на нее вес тела и наклонился очень выразительно — как если бы собрался грохнуться носом в пол. При этом левая рука отлетела назад, а правая округлилась, едва не касаясь локтем колена.
— Вот это и есть движение плеча? — уточнил живописец, хватаясь за карандаш. — Стой, стой, как стоишь! Голову опусти!
— Нельзя! — возразил Бориска. — Голову надобно держать!..
— Опусти, кому сказано!
И Шапошников не менее пяти минут держал танцовщика в позе согбенной и даже скорбной.
— Славно! — объявил он. — Я как раз задумывал виньетку с надгробным камнем и безутешной девой!
За это время Федька без спросу тоже сунула нос в листки. Описания танцевальных па ее мало волновали, но кое-что показалось любопытным.
— Дмитрий Иванович, вы знаете, кто такие акробаты?
— Ярмарочные штукари, что на руках ходят и в воздухе с прыжка переворачиваются, сударыня, — поправляя мелочи в рисунке, отвечал Шапошников. — А что?