Она начинала ненавидеть доброту.
И она начинала ненавидеть себя за это.
Он чувствовал себя так, словно ему дали пощечину – такое же унижение, шок – и боль.
Он едва поверил своим глазам, когда вернулся с прогулки с мужчинами и младшими детьми, которые наверняка не дали бы женщинам отдохнуть, если бы он не предложил взять их с собой хотя бы на полчаса.
Одна из женщин играет в крикет с Неллером и детьми.
Это могла быть только Стефани. Он немедленно вспомнил, что говорил тот слишком красивый старый друг его невесты, с которым она встретилась в Королевской академии. Да, это была Стефани, в элегантном муслиновом платье, поднявшемся слишком высоко, так, что были видны лодыжки, без шляпки и с растрепанным нимбом рыжих волос надо головой. Это была Стефани, светящаяся от удовольствия и смеха, целиком погруженная в игру.
Он ни разу не видел женщины прекраснее.
И она принадлежала ему. Вся эта красота, живость, готовность радоваться жизни принадлежали ему. Он почувствовал прилив острого физического желания обладать ею. Но как только это слово возникло в его мыслях, он понял, что не прав – и по отношению к себе и к ней. Скорее это было осознание восхищенного обладания. Нет, и эти слова не были до конца точными.
Он влюбился в нее, понял он наконец, – он доволен и гордится ею. Горд от того, что его ближайшие друзья тоже смотрят на нее и видят, что он очень правильно выбрал невесту.
Он представил ее играющей с его детьми – с их детьми. И на этот раз его чувство нельзя было спутать ни с чем – он действительно страстно захотел обладать ею.
Он появился почти перед концом игры и остановился чуть в стороне, как раз вовремя, чтобы увидеть ее действительно сильную подачу Неллеру. Неллер, конечно, ей невольно подыграл, ударив раньше времени. Бриджуотер оперся одним плечом о дерево и смотрел, как малыши из команды Стефани сбили ее с ног и взгромоздились сверху веселой кучей. Он видел, как она смеялась и обнимала их, весело возясь на земле, превращая день в праздник. Он даже заметил, как она бросила беспокойный взгляд на Неллера и проигравшую команду, чтобы убедиться, что они не обижены.
Какая же она чудесная, думал он. Он не мог представить ни одну леди из своего окружения, которая рискнула бы испортить платье ради того, чтобы доставить радость детям, которые даже не были ее собственными. И, как он подозревал, чтобы доставить удовольствие себе. Его опечалила внезапно возникшая мысль, что все веселье и живость, и даже смех безжалостно изгонялись из жизни детей благородного происхождения, как только они начинали подрастать. Джентльмены, и в особенности леди, в любом возрасте должны вести себя со спокойным достоинством.