— Надеялась, я не приду? — самодовольно ухмыльнулся он.
— Нет, — процедила я, стараясь подавить разочарование. Я ведь правда на это надеялась. — Давай к делу. С чего бы ты хотел начать?
Далее, как бы это удивительно не было, общение сводилось, действительно, к работе. Адриан не спешно рассказывал о своём детстве, которое поначалу, пока жива была мать, ничем не отличалось от детства миллионов других людей. По моей просьбе, говорил он медленно и чётко. Диктофон записывал слова мужчины, и я делала в блокноте пометки о том, что казалось мне особенно важным.
Странно и, возможно, глупо, но я с жадностью впитывала факты из жизни человека, который меня погубил. Адриан с бесконечным теплом отзывался о своей матери и бабушке. У него даже глаза сияли мягким голубым светом, но, как только речь заходила о его отце, эти самые глаза становились холоднее арктических льдов. Я и не заметила, как пролетело два часа.
— Думаю, на сегодня хватит, — ровно произнёс Джонсон, вынырнув из воспоминаний прошлого.
— Да, — кивнула я. — Пожалуй, ты прав.
Встав с места, он обошёл меня со спины. Его горячие ладони легли мне на плечи, посылая дрожь по телу, обжигая кожу сквозь одежду. Адриан чуть нагнулся, делая вид, будто рассматривает мои каракули в блокноте.
— Есть вопросы? — раздался низкий голос с сексуальной хрипотцой у самого уха, заставляя меня замереть.
Его близость оглушала. Ненавязчивый запах одеколона и до боли родной запах мужского тела окутали меня, сбивая с мысли. Против воли в голове стали проскакивать не самые пристойные воспоминания, заставляя меня стиснуть зубы. Он слишком близко стоит! Опасно близко. Исходящее от его тела тепло, звук его голоса и просто сам факт его прикосновений будят порочную женскую сущность, которая и слышать не хочет голос разума. Боже! Что со мной происходит? Он феромонами надушился?
Но нет, такие ухищрения Адриану явно не к чему. Он сам по себе ходячий секс. Едва уловимым движение рук и вот его пальцы, нежно и пугающе чувственно поглаживают обнажённую кожу ключиц. Меня мгновенно бросило в жар. Дышать стало сложнее, словно воздух стал липким и густым.
— Что ты делаешь? — прохрипела я напряжённо.
— Спрашиваю, есть ли у тебя ко мне какие-либо вопросы.
Горячее дыхание Адриана обжигает ухо и часть щеки, заставляя кожу покрыться мурашками. Голос такой эротичный, сладкий, словно патока. Я оцепенела, не в силах шевелиться, думать, действовать. Сердце в груди бьётся, как птица в клетке. Кровь бросается мне в лицо, когда я осознаю, что между бёдер у меня влажно. Разум кричит, молит меня очнуться, но я не в силах даже пикнуть.