Мне неожиданно нравится такой стиль макияжа, и в следующий раз я прихожу так к тебе в больницу. Увидев меня, Юля замирает с раскрытым ртом.
– Слушайте – ну вылитая Жади! Вам бы сейчас костюм для танца живота, покрывало, украшения – и вообще было бы не отличить!
Увы, ты не можешь оценить мой новый имидж, но мне достаточно тепла твоих пальцев, переплетённых с моими. Это значит для меня гораздо больше, чем восхищение всех на свете людей, одобрение родных, уважение коллег по работе и даже – да простит меня литературная Муза! – мнение читателей моей писанины.
Час близится, и вот – операция уже завтра. У меня вдруг начинается такой жуткий мандраж, что тебе приходится долго меня успокаивать в палате. Твой глаз уже закрыт повязкой, и я испуганно пытаюсь туда заглянуть.
– Что там? Тебе уже что-то сделали?
– Ничего пока, – смеёшься ты. – Только бровь сбрили и ресницы обрезали.
Я бы переживала в десять раз меньше, если бы через это предстояло пройти мне, но мысль о том, что операцию будут делать тебе, невыносима. Куча страхов выползает из углов, щекоча меня холодными усиками, как призрачные тараканы: а если что-то пойдёт не так? Вдруг у тебя остановится под наркозом сердце или дыхание? И прочие ужасы, от которых я не могу ни есть, ни пить, ни спать. Ночь перед твоей операцией – одна из самых трудных.
Когда Александра заезжает за мной утром, я лежу пластом с жуткими цифрами давления. Открыв ей дверь и впустив в квартиру, я теряю ощущение пола под ногами.
Только руки Александры, поглаживающие моё лицо, говорят о том, что я жива. Всем остальным телом, да и душой тоже, я нахожусь в аду.
– Лёнечка, ты что же, лекарство забыла выпить?
Я пила его, но меня вырвало. Ничто не держалось в желудке, всё выворачивалось наружу.
Александра вызывает «скорую», а я всей душой рвусь к тебе. Если б я могла, я бы вылетела из тела, прикованного к постели, и помчалась бы туда, в больницу, чтобы охранять тебя невидимым призраком. Пытаюсь взлететь, выпростать из кокона крылья, но… не могу. По щекам катятся слёзы.
Александра в светло-сером брючном костюме с длинным жакетом расхаживает по комнате:
– Ну где же эта «скорая», будь она неладна!
– Похоже, не приедет. – Каждое произнесённое слово раскачивает меня, как штормовой ветер. – Езжай, опоздаешь…
Лицо Александры расплывается в моих глазах овальным пятном, только взволнованный блеск глаз пробивается, как далёкий свет звёзд.
– Угу. И оставлю тебя тут в таком состоянии?
– Езжай… Яне нужно… будь рядом.
– Мы уже опоздали, Лёнечка. Уже восемь часов. Операция началась.