Но Карапет был в ударе, в него вселился дух красноречия. Сосед вскочил, стал размахивать руками и был очень убедителен:
– Посмотри со своего великого полета, посмотри с высоты, на которую ты взобрался благодаря родной земле и природной смекалке, посмотри и увидишь, что есть на свете люди, которые нуждаются в тебе.
– Я знаю, что есть такие люди, – спокойно отвечал отец. – Род мой, родители, дети, Люся.
– Такой, как ты, может иметь семью гораздо большую. Очень большую семью.
Отец пожал плечами.
– Ты понимаешь, о чем я, Хачик?
Отец побрел в дом.
– Я тебе полсарая отдал, – закричал Карапет ему вслед.
– Спасибо, – ответил Хачик, не оборачиваясь.
Он шел к дому. Посмотрел на темнеющее небо, подвязал повисший уголок навеса над грядками позднего лука, смахнул с очерствевшего, как горбушка, огуречного листа жирную гусеницу, подобрал на тропинке Маринкину игрушку.
Увидав в окно, как приближается муж, мама стала собирать на стол. Отец видел внизу под горой первые огни редких уличных фонарей и первые, орошенные некрепким тусклым светом окошки в домах, крыши, припорошенные робким снежком. И вдруг почувствовал страшную тоску, будто действительно расставался с любимым, безмятежным миром. Как будто вот-вот должен был окунуться в неведомую, бурлящую пучину. Он уже знал, что все это означает. Призрак дона Корлеоне витал в эту минуту над моим отцом. И говорил с ним в эту минуту:
– Если есть страх, ничего не получится.
– Я знаю, дон Корлеоне.
– Если есть сомнения, ничего не выйдет.
– Я понимаю, дон.
– А если есть знание и понимание, то какого черта ты, сукин-слабак-сын, уклоняешься от великой чести и великой ответственности?
– Да я и не уклоняюсь, дон Корлеоне. Я просто не знаю, в чем она выражается.
– Не торопись. Поймешь еще.
– Хачик, я на стол накрыла. Мы все есть хотим, – негромко крикнула мама, высунувшись в окно.
И дух дона Корлеоне временно исчез.
Вечером папа и мама шептались, а я подслушивал.
– Хачик, – горячо шептала мама, – этот человек проверял меня. Он не просто так смотрел на меня, он меня изнутри прощупывал.
Она все не могла успокоиться от встречи с бывшим психиатром. А это был именно он. Но папа смотрел на нее с нежностью и гладил по голове.
– Но ты же была молодец?
– Я старалась, но мне было не очень приятно. Он лежал там на дороге, как будто она ему принадлежит, как кровать или раскладушка какая-нибудь. Как будто ему мягко там было. Очень неприятно мне было, Хачик.
– Ты смелая женщина, ты моя жена.
– Хачик, я знаю, чья я жена. Но эти люди…
– Мы пока не знаем, кто они. Пожалуйста, будь спокойна. То, что рассказывает Карапет, еще раз сто проверять надо. Он же олух, ты ведь знаешь.