Савельичев осклабился, угодливо наклонил голову. Видимо, ему хотелось стать самостоятельным начальником. А когда зашли в помещение и он прочел предписание Шварца, совсем сдался.
— Сегодня же составить списки тех, кто едет в Серебрянку, — приказал офицер, — и познакомить меня с людьми.
Савельичев кликнул своих дружков, долго с ними о чем-то шептался. Наконец ему принесли ручку с пером, чернила и лист бумаги. Он, морща лоб, долго и старательно выводил фамилии, а я читал и думал: «Пиши, пиши, гадина. Может, завтра останутся от вас одни лишь эти списки…»
Вскоре на просторном дворе выстроилась цепочка полицейских.
— Почему тридцать пять? — спросил офицер.
— Ровно половина…
— Постройте вторую, тоже с оружием.
Я шепнул на ухо офицеру, что у второй половины на один пулемет больше. Он приказал перевести пулеметчика в «нашу» шеренгу. Офицеру почему-то понравились двое парней, и он перевел их сюда, а взамен передал двух низкорослых.
Пришлось Савельичеву внести поправки в свои списки.
«Четыре пулемета везут с собой, — прикинул я. — В Шапчицах при трех пулеметах и 28 винтовках остаются 33 полицейских».
Начальник полиции почему-то не задержался в Журавичax до утра, а возвратился перед закатом солнца. Вечером для отъезжающих устроили прощальный ужин. Был спирт, самогон и немецкий шнапс. Пили много и отъезжающие, и те, которые оставались в Шапчицах.
— Почему не пьете? — приставал ко мне полицейский, сидевший справа.
— Не могу, головой слаб…
— А если потеряете свою слабую голову?
— Все может случиться. На фронте каждый час летят тысячи голов и русских, и немецких. А наши, может быть, завтра полетят — кто знает?
Зато немецкому офицеру понравилось, что я пью совсем мало.
На следующее утро предложил ему пройтись по гарнизону, посмотреть, нельзя ли чего-либо еще прихватить с собой. Он обрадовался, видимо, понял меня буквально в прямом смысле. Мне же нужно было посмотреть расположение укреплений.
3
Под вечер на восьми подводах мы прибыли в Серебрянку. Офицер отпустил меня домой, а сам повез гитлеровцев к Сильвестру Янченко. Через час кто-то постучал в окошко. Выскочил в сени и носом к носу столкнулся с Яковом Янченко.
— Так рано? — встревожился я. — Сейчас небезопасно, только что приехали они…
— Приказано доставить тебя в штаб отряда, — хмуро ответил Янченко.
Я возвратился в дом, сказал маме, куда еду, и сунул в карман полушубка свой «ТТ». Выходя, слышал, как на печи бабушка шепчет молитву.
Я бросился в розвальни. Янченко дернул вожжи, и сильный серый конь рванул с места, обдав нас комьями снега из-под копыт.