В раннем детстве поэзия интересует мало.
141
Стихи выдуманы для того, чтобы нас, детей, заставлять их заучивать наизусть.
Пушкинское "Прибежали в избу дети" и Лермонтовский "Ангел" мне надоели настолько, когда я их учил, что потом долго я не брался за поэзию и на всякие стихи дулся, как на наказание.
Не странно поэтому, что я в детстве Фета совсем не любил и считал, что он дружен с папа только потому, что он "смешной".
Только много позднее я его понял как поэта и полюбил его так, как он этого достоин.
Вспоминаю еще посещения Николая Николаевича Страхова.
Это был человек чрезвычайно тихий и скромный.
Он появился в Ясной Поляне в начале семидесятых годов и с тех пор приезжал к нам почти каждое лето, до самой своей смерти.
У него были большие, удивленно открытые серые глаза, длинная борода с проседью, и, когда он говорил, он к концу своей фразы всегда конфузливо усмехался: ха, ха, ха...
Обращаясь к папа, он называл его не Лев Николаевич, как все, а Лёв Николаевич, выговаривая "е" мягко.
Жил он всегда внизу, в кабинете отца, и целый день, не выпуская изо рта толстую, самодельную папиросу, читал или писал.
За час до обеда, когда к крыльцу подавали катки, запряженные парой лошадей, и вся наша компания собиралась ехать на купальню, Николай Николаевич выходил из своей комнаты в серой мягкой шляпе, с полотенцем и палкой в руках, и ехал с нами.
Все без исключения, и взрослые и дети, любили его, и я не могу себе представить случая, чтобы он был кому-нибудь неприятен.
Он умел прекрасно декламировать одно шуточное стихотворение Козьмы Пруткова "Вянет лист">6, и часто мы, дети, упрашивали его и надоедали до тех пор, пока он не расхохочется и не прочтет нам его с начала до конца.
"Юнкер Шмит, честное слово, лето возвратится", -- кончал он с ударением, и непременно на последнем слове, улыбался и говорил: ха, ха, ха!..
Страхову принадлежат первые и лучшие критические работы по поводу "Войны и мира" и "Анны Карениной".
Когда издавались "Азбука" и "Книги для чтения", Страхов помогал отцу в их издании>7.
По этому поводу между ним и моим отцом возникла переписка, сначала деловая, а потом уже философская и дружественная.
Во время писания "Анны Карениной" отец очень дорожил его мнением и высоко ценил его критическое чутье.
"Будет с меня и того, что вы так понимаете", -- пишет ему отец в одном из своих писем в 1872 году (по поводу "Кавказского пленника")>8.
В 1876 году, уже по поводу "Анны Карениной", отец пишет:
"Вы пишете: так ли вы понимаете мой роман и что я думаю о ваших суждениях. Разумеется, так. Разумеется, мне невыразимо радостно ваше понимание; но не все обязаны понимать, как вы"