Он сделал шаг навстречу и, так и не отводя от меня взгляд, спросил:
–Что ты там прячешь, Карина?
–Ничего… это то, что принадлежит мне…
Он приблизился еще, пытаясь рассмотреть, что находится у меня за спиной.
–Карина… что ты прячешь? — я чувствовала, как в его голосе зазвучали стальные ноты…
Я попыталась его обойти, сделав шаг в сторону.
–Это мое… Мое… Она не должна стоять здесь…
Он преградил мне путь и обхватил руками мои плечи:
–Что с тобой происходит и почему сюда вошла?
–А что мне нужно персональное разрешение? Или это уже не мой дом, папочка?
–Ты прекрасно знаешь, что это твой дом. И именно поэтому я не понимаю, почему ты крадешься и ведешь себя, как…..
–Как кто, а? Как воровка, да?
–Карина… прекрати.
–Почему, папочка? Говори, как есть… Преступница… Так мне есть у кого брать пример…
Я знала, что ему больно, знала, насколько жестоко звучат мои слова, но не могла остановиться, мне хотелось ударить. Сильно… Я так же знала, что он не станет идти у меня на поводу, и от этого желание вывести его из себя становилось все сильнее.
Меня била дрожь, я глубоко дышала, пытаясь не сорваться на крик и в эту секунду фото выпало из моих рук, стекло разбилось. Он метнул взгляд на пол и, когда увидел, что я хотела у него отнять, прикрыл глаза, а я увидела, что его губы сжались в тонкую линию. Вот так тебе! А как ты думал? Что я пожалею, увидев, как ты тут втихую тоскуешь по маме? Тоскуй, хоть сдохни от тоски, но ничего не вернешь!
–Черт возьми… ты даже фото ее не смог сохранить, — я присела на корточки, отодвигая в сторону осколки, руки дрожали настолько, что я не могла справиться, и один из кусочков стекла впился мне в кожу. Я отдернула руку и непроизвольно сунула палец в рот.
Он двинулся ко мне и тоже присел, пытаясь заглянуть мне в глаза и взял за запястье.
–Ты поранилась, покажи…
Я отпрянула от него и, резко поднявшись, сделала шаг назад:
–Не трогай меня, не прикасайся ко мне никогда, понятно? Меня еще не так ранили и ничего — живая… живая я, и ты живой, а она, — со всей силы сжав пальцами фотографию, — она мертва… И это все ты! Ты! Это ты должен гнить в земле, а не она! Зачем ты вообще приехал? Кто тебя ждал?! — я не могла уже сдерживаться, перешла на крик, с каждым словом все больше распаляясь. — Ты должен быть умереть, ты, а не она! — слезы ручьем полились по моим щекам, причиняя боль и принося облегчение одновременно. Сколько раз я прокручивала этот момент у себя в голове, каждое слово, каждый жест, даже слышала звук этих невидимых пощечин, которыми так щедро его одаривала.