– Я попыталась поверить ему, – пробормотала Маркета и, упав на колени, расплакалась. Она чувствовала вонь от прилипших к рукам гниющих кухонных отбросов и человеческих экскрементов, и это зловоние лишь усилилось, когда она предприняла новую отчаянную попытку вдохнуть.
Господь приговорил ее к преисподней еще прежде, чем ее душа покинула землю.
Доктор снова опустился перед ней на колени и притянул к себе. Девушка разрыдалась, дрожа от горя и боли.
– Никогда не следует доверять сумасшедшему, – сказал Томас. – Никогда. Но я корю за это себя. Я не должен был позволять тебе ухаживать за ним. Я беспокоился о своей репутации, боялся оплошать как доктор… А теперь посмотри: все эти муки – моих рук творение!
– Нет, я хотела излечить его. И думала, что излечила, – возразила девушка. – Думала, что…
– Что твой пациент сможет полюбить тебя. Это также моя вина. Я подвел твою семью, подвел короля. Но хуже всего то, что я подвел тебя, Маркета. Давай-ка поднимем тебя и отведем в баню, где твоя мать сможет о тебе позаботиться…
– Нет! Только не к ней – видеть ее не желаю! Это была ее затея: она думала, что я смогу стать его любовницей, и ей никогда больше не придется работать.
Некоторое время Мингониус молчал.
– Ты по-прежнему хочешь уехать со мной, Маркета? – прозвучал наконец в темноте его голос.
Дочь цирюльника повернулась и подняла к нему лицо так высоко, как только позволяла ей боль.
– Ничего другого в этом мире я не желаю так сильно, как уехать в Прагу!
Доктор взглянул на луну, сморгнув первые попавшие в глаза зимние снежинки.
– Маркета, я не могу взять тебя в Прагу. Особенно теперь. Нам нужно найти для тебя безопасное убежище. Тебе нужен уход… ты сильно разбилась…
– Я… я должна поехать в Прагу! Мне нужно сбежать от него!
– Ш-ш-ш! – сказал медик, гладя ее по голове.
Он посмотрел вверх, на окно – факелы все еще горели. Было слышно, как завывает в замке дон Юлий.
– Ничего больше не говори, слечна. Передохни. Вернемся к разговору о Праге позднее, – решил Томас.
Они хранили молчание до тех пор, пока наконец доктор Мингониус не решил, что девушке ничто не угрожает, и не помог ей встать – сначала на колени, а потом и на ноги. Он испытал огромное облегчение, когда увидел, что она может идти, или по крайней мере, ковылять с его помощью. Когда они вернулись в замок, в его покои, врач приказал экономке Вере вымыть Маркету и одеть ее в какие-нибудь из своих одежд.
Переговорив со стражниками, доктор взял с них клятву – они будут молчать о случившемся. Меньше всего Мингониус хотел, чтобы обо всем прознал священник. Стражники, в свою очередь, были столь напуганы тем, что на них могут возложить вину за произошедшее с Маркетой, что с радостью пообещали держать рот на замке.