Все еще не оставляя попыток изобразить безразличие, она покачала головой.
— Эти часы прошли, Энрике. И лучше нам забыть о них раз и навсегда.
— Но мы с тобой все еще вместе.
Глаза его сияли ярче звезд, что уже начали появляться на темнеющем небе.
— По чистой случайности.
— Все лучшее в жизни происходит по чистой случайности. — Энрике положил ладонь на плечо Джемаймы, ласково провел большим пальцем по шее.
Она судорожно вздохнула и отшатнулась.
— Убери руки! — Вот вам и безразличие, вот вам и ледяное спокойствие! — Мы же собирались поговорить, а не…
А не заниматься любовью. Не предаваться безудержной бурной страсти.
Энрике демонстративно вскинул руки, растопырив пальцы.
— Хорошо. Я тебя не трогаю. Просто поговорим.
Несколько мгновений они глядели в глаза друг другу. Потом Джемайма отвела взгляд.
— Наверное, нам лучше все-таки ехать.
— Ну, хорошо. Тогда давай поговорим где-нибудь в другом месте. Ты хочешь есть?
Внезапно Джемайма поняла, что и впрямь проголодалась. Днем она лишь наскоро перекусила, а сейчас был уже вечер.
— Я отвезу тебя куда-нибудь поужинать.
— Лучше отвези меня к дому моды, там моя машина. А оттуда я уж сама как-нибудь доберусь до дому.
Энрике с покаянным видом развел руками.
— Это невозможно. От пирога не осталось ни крошки.
Джемайма так и взвилась:
— Что?! Ты обманом втерся в мой дом и съел мой пирог?!
Привстав на цыпочки, она повнимательнее присмотрелась к его губам, точно ожидая увидеть на них предательские улики — крошки пирога.
И Энрике, естественно, не выдержал. Не успела она опомниться, как он уже целовал ее. На миг Джемайма обмерла, вся отдаваясь сладости этого поцелуя. Кстати о сладости…
— Ах ты, воришка! — обвиняюще заявила она, найдя в себе силы отстраниться. — Так и есть, съел мой пирог. У тебя губы сладкие и корицей пахнут.
— Виновен по всем пунктам, — со смехом признался Энрике. — Но, учитывая, что это помогло мне сорвать поцелуй, ни в чем не раскаиваюсь и ни о чем не жалею.
Если говорить начистоту, Джемайма тоже ни о чем не жалела. Даже это мимолетное соприкосновение их губ подействовало на нее, точно глоток вина. Да, определенно Энрике и только Энрике умел затронуть те струны ее души, которые молчали, как бы Гарсия ни старался.
И все же отныне никаких поцелуев. Во всяком случае, пока. Сначала надо как следует узнать человека, с которым свела ее судьба столь неожиданным образом.
— Ну, так и быть, раз уж ты съел мой ужин, а идти в магазин у меня нет никаких сил, можешь свозить меня куда-нибудь, — милостиво разрешила она. — Но только поужинать. Никаких десертов.