Больше я ничего прочесть не успел, потому что в кабесот вбежала Искрина Романовна.
Классик Никитич, вы все еще сидите! Там вас люди ждут, а вы здесь газету читаете. Я ужасно смутился.
Искрина Романовна, – сказал я, да что же это вы сюда входите без разрешения? Мне же неудобно с вами разговаривать, находясь в таком положении.
– Что значит неудобно? сказала она. – У нас нет таких понятий, удобно или неудобно. А вот люди вас ждут, и это действительно неудобно.
Я все же попросил ее немедленно удалиться и заторопился. Мне жаль было расставаться с газетой, и я с удовольствием прихватил бы ее с собой, но эта противнейшая мадам не сводила с меня глаз, да и девать газету, собственно говоря, было некуда. За пазухой такой рулон не спрячешь, а мой дипломат и без того был набит до отказа.
Употребив портрет Гениалиссимуса и часть бюллетеня о его здоровье, я подхватил свой чемоданчик и поспешил к выходу.
В очищенном от публики помещении меня действительно дожидались и, кажется, нервничали Смерчев и его заместители.
– Все в порядке? спросил Смерчев и, не выслушав ответа, сказал, что нам пора ехать в город, мол, и так слишком долго здесь задержались.
Я поинтересовался своим багажом, и мне было сказано, что чемодан я получу в другом месте.
Мы вышли наружу.
Солнце висело в зените и пекло неимоверно. У растрескавшегося тротуара готовилась к отправлению колонна, состоявшая из двух бронетранспортеров (один спереди, один сзади) и четырех парогрузовиков с высокими обшарпанными бортами, на каждом из них крупными буквами был написано ДЕЛЕГАЦИОННЫЙ. В кузовах стояли люди, видимо, те самые, которые только что столь сердечно встречали меня внутри аэровокзала. Их натолкали так плотно, что они выглядели одним многоголовым организмом с отрешенными и ко всему равнодушными лицами. Я помахал им руками, но никто из них даже не попытался ответил, может быть, потому, что им было трудно выпростать руки.
Передний бронетранспортер дал гудок, и вся колонна, выпустив клубы дыма и пара, медленно отчалила от тротуара В заднем грузовике я увидел прижатую грудью к борту бедную Гандзю-рыбку. Ее старадющее лицо было покрыто крупными каплями пота и выражало покорную терпимость. Мы встретились с ней взглядом, я помахал ей отдельно. Она ответила мне кислой улыбкой и отвернулась, ей явно было не до меня.
Колонна отошла, дым рассеялся, и на открывшейся площади остались несколько бронетранспортеров и десятка полтора легковых машин, частично паровых, частично газогенераторных.
Смерчев мне объяснил, что на паровое и газогенераторное топливо пришлось перейти после того, как культисты, волюнтаристы, коррупционисты и реформисты в результате хищнической эксплуатации природных ресурсов окончательно истощили запасы бакинской и тюменской нефти. Теперь бензиновые двигатели используются только в военной технике и в транспортных средствах особого назначения.