Тем временем Дзержин подошел к автоматчикам, один при виде его взял на караул, а другой открыл дверь.
Просторное помещение за дверью напоминало холл какой-то большой гостиницы, где ожидается важная, может быть даже международная, конференция. Справа располагался ряд столиков с выставленными на них буквами русского алфавита.
Мы со Смерчевым подошли к столику с буквой К. Женщина-подполковник, не глядя на меня, записала фамилию, звездное имя, отчество и спросила год рождения.
– Тысяча девятьсот сорок второй, – сказал я.
Тысяча девятьсот сорок… – стала она писать и тут же взорвалась. – Вы что тут дурака валяете? Вы думаете, нам тут делать нечего? Я из-за вас целый лист бумаги испортила. Я напишу по месту вашего служения, чтобы с вас за эту бумагу взыскали.
Она уже собралась выкинуть лист в корзину, но Смерчев остановил ее и что-то шепнул ей на ухо.
Она слушала хмуро, затем на лице ее отразилось крайнее изумление, она посмотрела на меня и всплеснула руками.
– О Гена! Неужели это вы! То-то я смотрю, лицо вроде знакомое. Да я же вас только что по телевизору видела. Надо же! А как вы выглядите! Неужели сто лет! На вид больше шестидесяти никак не дашь. Небось в Третьем Кольце одними витаминчиками питаетесь.
– В Третьем Кольце, заметила, подойдя, Пропаганда Парамоновна, – трудящиеся питаются исключительно вторичным продуктом.
– Ну да, да, конечно, – поспешила согласиться с ней регистраторша. – Конечно, вторичным. Но у них он, я слышала, витаминизирован.
После того как я заполнил короткую анкету, мне было предложено пройти в дальний угол, где стоял длинный оцинкованный стол, на каких, по моим представлениям, патологоанатомы разделывают покойников. На этом столе в роли покойника находился мой чемодан, уже раскрытый и отчасти даже распотрошенный. Вскрытие производил крупный и довольно-таки упитанный майор таможенной, как я понял, службы.
Майор узнал меня сразу. Говорил он со мной очень заискивая и многократно извиняясь.
– Прошу прощения, виноват, очень извиняюсь за беспокойство, в принципе мы вас ни в коем случае не стали бы проверять, но исключительно по незнанию вы можете провезти что-нибудь такое, что понимаете, извините.
И еще несколько раз извинившись, сообщил, что в моем багаже обнаружены некоторые предметы, к ввозу в Москореп не разрешенные.
– Например? – спросил я, стараясь держаться невозмутимо.
– Например, вот это, – сказал таможенник и, взяв мой фотоаппарат Никон, тут же его раскрыл.
– Что вы делаете! – закричал я. – Вы же засветили пленку! Разве у вас нельзя фотографировать?