Аксинья сидела за дверью в ожидании, пока кончится банная операция.
— Конторщик в Шалометьевом имении женился, — отвечала Аксинья.
— Да ну! Согласилась?
— Ей-богу! Влюбле-ен… — пела Аксинья, погромыхивая посудой.
— Невеста-то красивая?
— Первая красавица! Блондинка, тоненькая.
— Скажи пожалуйста!..
И в это время грохнуло в дверь. Я хмуро облил себя водой и стал спрашивать…
— Доктор-то купается… — выпевала Аксинья.
— Бур… бур… — бурчал бас.
— Записка вам, доктор, — пискнула Аксинья в скважину.
— Протяни в дверь.
Я вылез из корыта, пожимаясь и негодуя на судьбу, и взял из рук Аксиньи сыроватый конвертик.
— Ну, дудки. Я не поеду из корыта. Я ведь тоже человек, — не очень уверенно сказал я себе и в корыте распечатал записку.
«Уважаемый коллега (большой восклицательный знак). Умол (зачеркнуто) прошу убедительно приехать срочно. У женщины после удара головой кровотечение из полост (зачеркнуто) из носа и рта. Без сознания. Справиться не могу. Убедительно прошу. Лошади отличные. Пульс плох. Камфара есть. Доктор (подпись неразборчива)».
«Мне в жизни не везет», — тоскливо подумал я, глядя на жаркие дрова в печке.
— Мужчина записку привез?
— Мужчина.
— Сюда пусть войдет.
Он вошел и показался мне древним римлянином вследствие блистательной каски, надетой поверх ушастой шапочки. Волчья шуба облекала его, и струйка холода ударила в меня.
— Почему вы в каске? — спросил я, прикрывая свое недомытое тело простыней.
— Пожарный я из Шалометьева. Там у нас пожарная команда… — ответил римлянин.
— Это какой доктор пишет?
— В гости к нашему агроному приехал. Молодой врач. Несчастье у нас, вот уж несчастье…
— Какая женщина?
— Невеста конторщикова.
Аксинья за дверью охнула.
— Что случилось? (Слышно было, как тело Аксиньи прилипло к двери.)
— Вчера помолвка была, а после помолвки-то конторщик покатать ее захотел в саночках. Рысачка запряг, усадил ее, да в ворота. А рысачок-то с места как взял, невесту-то мотнуло да лбом о косяк. Так она и вылетела. Такое несчастье, что выразить невозможно… За конторщиком ходят, чтоб не удавился. Обезумел…
— Купаюсь я, — жалобно сказал я, — ее сюда-то чего же не привезли? — И при этом я облил водой голову, и мыло ушло в корыто.
— Немыслимо, уважаемый гражданин доктор, — прочувственно сказал пожарный и руки молитвенно сложил, — никакой возможности. Помрет девушка.
— Как же мы поедем-то? Вьюга!
— Утихло. Что вы-с. Совершенно утихло. Лошади резвые, гуськом. В час долетим…
Я коротко простонал и вылез из корыта. Два ведра вылил на себя с остервенением. Потом сидя на корточках перед пастью печки, голову засовывал в нее, чтобы хоть немного просушить.