К тому времени как Ричард вернулся, часы на башне аббатства пробили одиннадцать, а улицы окончательно опустели. Гнев Рейчел был холодным и жгучим, непохожим на все, что она испытывала прежде, но где-то в глубине души ворочался страх, грозивший вырваться наружу, – страх, что вернуть ее сокровище теперь невозможно. Он сделал Рейчел неосмотрительной, и она не заметила, каким хмурым было лицо Ричарда, когда тот вошел в комнату. Оно разрумянилось, и кожа лоснилась от пота, несмотря на уличный холод. Рейчел не обратила внимания, что его рубашка не заправлена, а костяшки пальцев красные и расцарапанные. Она поднялась на ноги и бросила ему в лицо жесткие, неласковые слова:
– Где она? Где моя шкатулка?
– Какая шкатулка? – переспросил Ричард, но его виноватый вид уже сказал Рейчел всю правду.
– Она досталась мне от матери. Если ты ее продал, то должен забрать обратно.
– Оставь меня в покое, понятно? Сегодня у меня выдался тяжелый вечер.
– Кто бы сомневался. Не так-то легко пить допоздна. Отвечай, где шкатулка! Ты не имел права…
– Это я не имел права? Теперь ты моя жена, Рейчел, или забыла? Все, что у тебя было до свадьбы, теперь принадлежит мне.
– Это шкатулка моей матери, она бесценна! И ты знал, как много она для меня значит!
– Это же просто вещь, Рейчел! Предмет, совершенно бесполезный в хозяйстве, который, однако, помог оплатить много счетов.
– Твоих счетов, не моих! Не сомневаюсь, что причиной расстроенных финансов являются карточные долги.
– Попридержи язык, Рейчел, мне совсем не нужна сварливая жена, которая смеет разговаривать таким тоном в моем доме. Да и вне его тоже. Я не потерплю подобного отношения ни от тебя, ни от кого другого.
Лицо Ричарда помрачнело. На лбу вздулась жилка, кажущаяся еще более рельефной из-за света лампы, падающего сбоку, и свидетельствующая о внутреннем напряжении.
– Что ты сделал с ее содержимым? – спросила Рейчел пересохшим ртом. Ее трясло от ярости.
– Там ничего не было, кроме клочка бумаги и сережек, за которые тоже удалось выручить немного деньжат.
– Немного деньжат? Они были очень ценные, слышишь, тупица? А где локон? Пожалуйста, скажи, что ты его не выбросил! Прошу тебя.
Рейчел закрыла глаза в ожидании ответа – ей было нестерпимо видеть его написанным на лице мужа. Поэтому она не заметила, как он сжимает руку в кулак и бьет ее в челюсть с явным намерением задеть еще и губу. Потрясенная, Рейчел резко села, закрыв руками лицо. На мгновение голова онемела, затем боль стала распространяться по всему черепу, сжимая его клещами, пока ей не показалось, что он вот-вот треснет. Когда она опустила руки, на них была кровь. Рейчел почувствовала ее солоноватый вкус и на языке.