– Моего отца не похоронят без священника, – сказал Хусик. – Должен быть священник.
Я знал, что некоторые религии позволяют кому-то занять место священника, и я сказал Хусику, что буду рад исполнить его обязанности. Он неохотно согласился.
При первых проблесках зари мы погрузили гроб на телегу и поехали в деревню. Женщины следовали за нами пешком.
У ворот армянского кладбища собралось несколько стариков. Мой сотрудник Малик Зорнакян, близкий друг Вардана Акиняна, возглавлял эту группу.
– Я пришел, чтобы похоронить отца, – сказал Хусик, когда мужчины преградили ему путь.
Они отказывались сдвинуться с места, бросали угрожающие взгляды на Хусика и гроб его отца.
– Этого человека необходимо похоронить, и немедленно, – вмешался я.
Нейри Карапетян, сын которого пропал и чей табачный киоск был сожжен жандармами, вышел вперед и заявил, что Казбек Ташиян не будет похоронен на деревенском кладбище.
– Мой отец мертв, – сказал Хусик. – Каждый человек заслуживает достойных похорон.
Мужчины не отступали. На лице Хусика теперь читались злоба и воинственность. Он натянул поводья лошади, и она забила копытами в опасной близости от мужчин. Те разбежались, остался только Малик, он схватил лошадь под уздцы.
– Теперь послушайте меня, доктор Стюарт, – сказал он. – Я сожалею, что вы вовлечены в это, но из-за мерзавца, лежащего в том ящике, Мислав Акинян похоронен со следами петли на шее. Кости этого ублюдка никогда не будут загрязнять священную землю!
Сказав это, он откинул голову назад и плюнул на гроб. Хусик сбил его с ног, и они покатились по земле. Нейри и мне в конечном счете удалось разнять драчунов, но путь на кладбище был для нас закрыт. Я убедил Хусика перенести тело в наш дом, чтобы мы могли решить, что делать дальше.
Когда мы заехали во двор, Хетти как раз закрепляла шляпку булавкой. Она выразила Хусику свои соболезнования, но он, казалось, был не в состоянии что-либо воспринимать. Он стоял во дворе около гроба, пока я живописал Хетти последние события.
Именно Хетти в конце концов предложила решение. Казбек будет похоронен в уединенном месте нашего сада, под старой смоковницей, откуда открывался вид на кладбище.
Тучи над головой налились дождем, пока мы стояли возле места, выбранного для могилы Казбека. Наконец-то закончится эта невыносимая жара.
Бриз приносил сильный запах соли, и я знал: дождь вот-вот начнется.
Единственной молитвой, которую я мог припомнить, была Отче наш, я прочитал ее на английском языке и попросил, чтобы Всевышний пощадил покойного. Должно быть, для скорбящих это звучало странно, они не понимали, о чем я говорю, и с равным успехом я мог просить ангелов забрать покойного или, наоборот, проклясть его на веки вечные.