Хлеба и чуда (Борисова) - страница 144

– У вас способная девочка. Мы выдвинули ее акварельную работу на республиканский конкурс «Рисуем космос».

Некоторое время я заходила в класс с опущенной головой. От пламени моих щек можно было разжигать костры пионерских зарниц. Но даже такие повести, печальнее которых нет на свете, когда-нибудь заканчиваются. Если бы не Шекспир… Да, если бы не он и не странная тяга к рассказыванию историй, искусившая когда-то сына ремесленника из графства Уоркшир, как, не спрашиваясь, поражает она налево-направо тысячи тысяч несведущих. Много лет спустя моя маленькая трагедия стала основой для рассказа в детской книжке (если я в нем что-то привра… то есть присочинила, так это для смеха).

Я немножко поколотила подружку Фаю. К чести ее надо сказать, она никому не нажаловалась, и мы с ней помирились. Вовка скоро меня разлюбил. Папа сказал маме, что неплохо бы начать развивать мои способности. В смысле, способности к рисованию. Мой «космический» рисунок выиграл первое место на конкурсе, «уехал» куда-то в Москву, и меня наградили детской туристической путевкой в Иркутск.

Жаль, поступить в художественное училище, как я мечтала, не удалось. Сразу после школы я вышла замуж. Любовь меня постигла длинная, сама я все еще продолжаю ее постигать, хотя со времени первой встречи с мужем минуло около сорока лет. Но и любовь к рисованию осталась со мной. И к чтению.

Через год я прочла «Преступление и наказание». Дедушка задал по книге кое-какие вопросы и огорчился, узнав, что я пропустила массу недопонятых абзацев. Вдвоем мы перечитали роман вслух в зимние каникулы.

Память, эта вольтова дуга времени, часто перебрасывает меня в кабинет деда. У него мягкий, чуть рокочущий голос. Отвлекаясь от чтения, дедушка что-то объясняет, пускается в исторические детали, улыбается. Сияют белейшие зубы – собственные, не вставные… Улыбка деда была такой, сияющей, до конца его жизни. А ушел он от нас за три месяца до своего девяностолетия.

Молчи, кукушка!

Судьба моя оказалась тем еще Дедом Морозом и подготовила мне в подарок знакомство с художником Тимофеем Степановым, кумиром моего незабвенного учителя рисования. Тимофей Андреевич согласился дать интервью, когда я работала в газете.

Я знала, что он долго терпел нападки соцреалистов. Его обвиняли в «злостной пропаганде язычества», но Степанов оставался верен избранной теме: писал серии картин, посвященных якутскому героическому эпосу олонхо. Ко времени нашего разговора Тимофей Андреевич уже получил звание народного, и картины его экспонировались по всей Европе. Один из пяти первых профессиональных реставраторов, выпущенных «Репинкой», он работал в Национальном художественном музее. В реставраторской и писал свои изумительные картины – огромные, от стены до стены. У человека, переступившего через порог этого небольшого помещения, создавалась иллюзия «входа» в живописный сюжет. Я вошла, вернее, вышла на луг, полный солнца и лета, над которым парили крохотные крылатые человечки…