Смитон побледнел, его глаза яростно блестели. Надтреснутым голосом он произнес:
— Она выставила моего брата полным дураком, поэтому я и вмешался. Я не мог позволить, чтобы люди нашептывали друг другу, будто бедный старый Маркус, должно быть, был слеп и не видел, что творится у него под носом!
Были даже такие… — Смитон запнулся, но взял себя в руки и продолжил, — кто считал этот брак чистой воды игрой на публику, удобной для обеих сторон, чтобы те могли следовать своим сексуальным пристрастиям не опасаясь огласки.
Макби, который сам высказывал Винни и Мередит подобное предположение, тактично промолчал. Смитон, к счастью, не заметил смущения своего гостя.
— Я так хотел что-нибудь сделать для моего бедного брата, хотел заставить его жену относиться с уважением к его памяти там, где жил он и где живут его друзья, защитить его репутацию от ее выходок. Она сама в первую очередь должна была об этом подумать! Кто угодно поступил бы так, но только не Оливия, о нет! Я объяснил ей, что если она собирается так жить с этой Доусон, то пусть живет, но только не в Англии!
Он расслабился и откинулся на спинку кресла.
— Тогда они уехали во Францию. Вы знаете, как это произошло. Пробыв там некоторое время, они решили вернуться, не знаю уж почему. Я бы предположил, что французская деревенская жизнь показалась Оливии чересчур пресной: она привыкла к Лондону, а там ей некому было пускать пыль в глаза, — Смитон фыркнул но вдруг смягчился:
— Во Франции, по дороге домой, произошел несчастный случай, в результате которого Виолетта Доусон погибла. Оливия возвратилась одна, поселилась в Парсло-Сент-Джон и, насколько мне известно, больше ни с кем не общалась. Шли годы. Я начал думать — так всегда бывает, когда стареешь, — что был слишком суров к ней. Тогда я был опечален смертью Маркуса, и это сделало меня несправедливым. В конце концов, она ведь пережила двойную утрату — сначала Маркус, потом Виолетта. Я начал задумываться о том, как ей, наверно, одиноко. Думал, мне удастся все уладить, исправить. Написал ей и предложил встретиться, но она наотрез отказалась. По ее поручению адвокат сообщил мне, что любые попытки сближения с моей стороны нежелательны. Вот как это было. Попытался все исправить, но мне не позволили.
Все трое какое-то время сидели молча, потом Макби спросил:
— Скажите, вас удивило ее завещание?
Лоуренс удивленно посмотрел на него.
— Я о нем ничего не знаю. Они с Маркусом еще во время войны составили завещания — так многие делали, — кто остается в живых, тот получает все. Я, как свидетель, заверял оба документа, так что знал об этом. Вторым свидетелем, само собой разумеется, была Виолетта. Позднее Оливия наверняка должна была составить новое завещание. Она была состоятельной женщиной и могла с полным правом распоряжаться своими деньгами. Все пошло на благотворительность, не так ли?