Солнце палило нещадно, песок был такой горячий, что чувствовался через подошвы туфель. Профессор с наслаждением вошел в прохладную морскую воду.
- Нет, вы посмотрите, как он сложен,- Антиной, да и только! восхищался профессор, любуясь действительно прекрасным сложением Глеба Павловича.
Марфенька спокойно осмотрела усмехающегося Глеба.
"Он красив, весь словно выточенный, ну просто ни одного изъяна,подумала она равнодушно.- Но я бы никогда такого не полюбила. Почему? Чересчур он рассудочный... Или что другое? Как он будет каждый день встречаться с Яшей и Фомой, если высадил их на лед посреди моря?"
Она сняла платье, поправила туго обтягивающий купальный костюм и, бросившись в воду, уплыла, по своему обыкновению, чуть не до горизонта.
Оленев с Глебом сидели мокрые на влажном песке и с беспокойством ждали возвращения Марфеньки.
- Сумасшедшая! - ворчал Евгений Петрович.- Разве можно так заплывать? Вдруг судорога или сердце... Может быть, вызвать спасательную лодку?
- У нее крепкое сердце,- заметил Глеб.
Евгений Петрович так разволновался, что ему чуть не стало дурно.
Он послал Глеба за Мальшетом. Прошло минут сорок, пока тот его разыскал и привел. У Оленева дрожали губы, и он так рассердился на своего лаборанта, что не мог на него смотреть.
- Марфа Евгеньевна всегда так далеко заплывает, ничего не случится,уверял Мальшет.- Мы уже привыкли. Вначале тоже беспокоились. Она, кажется, плавает с четырех лет. Ветлугу в разлив переплывала.
- Совсем не знал,- удивился любящий отец.- Кто же ее выучил так плавать? Ведь в Рождественском не было инструкторов плавания... Сама, как всегда и во всем!
Марфенька вернулась, по часам профессора, через час двадцать минут как ни в чем не бывало. Оленев в сердцах выругал ее, потом полюбопытствовал, почему она даже не запыхалась.
- А я отдыхаю,- пояснила Марфенька,- я люблю заплыть далеко в море, лечь на спину и отдыхать. Я не подумала, что ты будешь волноваться... Я... мне приятно, что ты за меня беспокоился. Пошли обедать. Филипп Михайлович, пообедайте у нас!
- Благодарю вас, Марфа Евгеньевна, я уже обедал! - ответствовал Мальшет.
Марфеньке захотелось показать ему язык, но это было невозможно, и она только лукаво посмотрела на молодого директора.
Пообедали вчетвером, причем Глеб принес бутылку какого-то редкого вина, которое он достал в Москве только через знакомую официантку. Вино было и вправду хорошее, даже Христина выпила рюмочку. Обед был очень вкусный, профессор ел и вздыхал: какую домработницу навсегда потерял! Что навсегда это было теперь несомненно: Христина узнала радость труда общественного, гордость, что труд этот оценен коллективом, который она уважала и чье уважение ей было очень дорого.