А теперь аккуратно пришью на манжеты куски меха со второго воротника, и у меня выйдет неплохое пальто из двух видов серой ткани. До колен, с симпатичным воротником и пушистыми манжетами, вполне хорошо смотрится и сидит удобно. Сейчас юбку сооружу, и будет вообще отлично.
Вот только поспать бы не мешало. Видимо, снадобье, которым угостил меня Билли-Рей, не прошло даром: голова гудит как колокол, и я изо всех сил стараюсь, чтобы строчка получилась ровной, потому что мне нужна эта юбка. Правда, мой свитер с ней не сочетается, он для брюк, в которых я сейчас, но в шкафу еще полно шмоток, из которых можно сделать что-то, что не будет привлекать внимание чужеродностью, если я сниму пальто. Я ведь найду интернет-кафе… Блин, а платить я чем собираюсь там? Билли-Рей забрал все мои деньги. Он сходил в супермаркет, закупил продукты, потом зарулил в аптеку, прикупил всякого, что, по его мнению, могло бы мне понадобиться, а сам забрал все мои шмотки, документы, деньги, электронные приблуды и свалил.
Единственное, что он упустил, – это Папашина флешка, лежащая в кармане моих джинсов. В заднем кармане, да. Карманы проверить он не догадался. А это значит, что мне нужно к компу как можно скорее.
Но вот денег нет, от слова «совсем».
Ладно же, я сейчас снова обыщу квартиру. Каким-то чудом здесь еще не побывали работники ЖЭКа – видимо, это потому, что все опечатал участковый, и он, скорее всего, делал это в присутствии понятых, а это значит, что деньги и ценности, лежащие на виду, он забрал до их прихода, но у такой сложной дамы, какой была Тамила Афанасьевна, не могло не быть тайничка, а участковому тайничок искать было невозможно ввиду сжатости сроков.
Выморочное имущество, насколько я знаю, наследуется государством, а если Билли-Рей каким-то образом внес изменения в государственный реестр и квартира теперь значится за мной, то имущество в ней тоже мое. Бумажку с двери можно и снять теперь – это если она еще не снята, потом погляжу. И хотя Билли-Рей запросто мог мне и солгать, учитывая то, как он со мной обошелся, но отчего-то в этой части откровений я ему верю, он такое мог провернуть, однозначно.
Я иду в спальню хозяйки и начинаю обыск. В открытые форточки вливается холодный воздух, и запах в квартире стал получше, но все равно ужасно. Попутно я собираю в большой пакет то, что видеть не хочу, – постель хозяйки, и что бы она сейчас обо мне ни думала, я не могу находиться рядом с ее разрытой постелью, на которой она угасала и с которой ее увезли в больницу умирать. А потому я просто брошу ее в большой пакет, заверну поплотнее, уложу в прихожей и потом вынесу на помойку.