— Да, я заметил. Но проверим.
Ханлейт переглянулся с Гервантом, внезапно приподнялся со своего места и бросил в огонь толстую ветку. Искры с треском взметнулись вверх, разбудив спящих и дремлющих. Мензенлир вздрогнул, и его физиономия сразу же стала осмысленной; удивленно приподнял брови Гвидо, подскочил на месте Лето, смотревший десятый по счету сон. Взгляд Чазбора скользнул по лицам у костра, задержался на Герванте и остановился на Лиандре. Он не был ни сонным, ни пустым, но очень странным: зрачок, расширившись до предела, поглотил всю темно-карюю радужку. Неестественно, нечеловечески черные глаза Чазбора лихорадочно блестели.
— Чаз, голова не болит? — спросил Гервант.
— П-прошла!
Бесцветный, флегматичный голос настоящего Чазбора прозвучал бы по-другому: не так отрывисто.
— Что пристал к человеку? — нахмурился Мензенлир.
Ханлейт поднялся.
— А ты куда намылился? — возмутился дварф, просыпаясь окончательно, — договаривались до рассвета сидеть на жопе ровно!
— Уже утро, поздно светает, — пробормотал Хан и пошел прочь.
Эльф скрылся в лесу, как растворился, ни одна ветка не хрустнула.
— Давайте в одну глупую игру сыграем: каждый назовет имена соседей справа и слева. Вот хотя бы с тебя, дварф, и начнем, — предложил Гервант.
— Почему с меня?! Я имя брата названного и во сне скажу! Вот он, Чаз. Со Златовласки начинай, он какой-то мутный!
— А напарник тебя опознает?
— У меня что-то с харей не так?! — с испугом спросил дварф и схватился пятерней за щетину на подбородке.
— Ну, за ночь ты красивше не стал. Только я не к тебе обращаюсь.
— Мензенлир, — Чазбор произнес имя напарника, будто выплюнул.
— А справа?
Чаз молчал и смотрел на Герванта с необъяснимой злостью.
— Не нравится мне все это! — передернул плечами Гвидо, которого Чазбор не пожелал называть.
— Посмотрите ему в глаза! Он же не в себе! — завопил Лето.
Это послужило сигналом к всеобщему переполоху. Разбойники вскочили и схватились за оружие. Чазбор медленно поднялся вместе со всеми, но остался с пустыми руками.
— Нет, я когда-нибудь отрежу тебе язык, аквилеец, — покачал головой Гервант, — дварф, опусти топор. Нас сейчас у костра семеро с половиной. Не бросишь оружие немедленно — уменьшишь общее количество на одну единицу. Я тебя сам пристрелю!
— Да ни за что! Все в порядке с Чазом — я бы первый почуял неладное! Ты лучше скажи, куда Хан сгинул!
— Мензенлир… Если белое пламя пробудится, оно дотла сожжет наши души, — тяжело, хрипло заговорил Чазбор, словно пересиливая себя, — помоги мне убить его!
От неожиданности дварф выронил топор. Ничего не поняв, разбойники опешили и замолчали. Никем не задерживаемый, Чазбор бросился на Лиандру. Повалить девушку ему не удалось — из леса рванулся Ханлейт и упал всем телом на одержимого. Дерущиеся покатились по земле. Вокруг них мельтешил Гервант, держа топор наготове, но не решаясь ударить и задеть Хана. Худой, жилистый горец, вооруженный нечеловеческой силой одержимости, оказался трудным противником даже для Ханлейта. Изловчившись, Чазбор впился в предплечье эльфа заостренными зубами чудовища, но в этот момент Гервант опустил тяжелый обух топора на его голову. Хватка одержимого ослабла, и Хан вырвался.