На этот раз Джордж Адамс не улыбнулся.
– Мы, конечно, понимаем, что его присутствие для вас весьма желательно. Однако едва ли пресса оценит такие тонкости. Для журналистов важно одно: американскому дипломату приказали оставаться в Осло вопреки его воле и вопреки воле его начальства. Более того, нам известно, что вы несколько раз допросили нашего сотрудника, хотя ему не известно ничего из того, что могло бы представлять для вас интерес. Напрашивается вывод, что вы считаете его каким-то образом причастным к преступлению. В последнем случае мы потребуем от вас неопровержимых доказательств его причастности, а если таковые доказательства у вас есть, посольство хотело бы знать о них… В противном же случае мы придерживаемся того мнения, что лучший способ избежать ненужных осложнений – позволить нашему сотруднику покинуть Осло в случае необходимости. Я со своей стороны подтверждаю, что таково его личное желание, совпадающее с желанием его руководства.
Голос моего собеседника оставался обманчиво дружелюбным; меня так и подмывало тут же согласиться с его просьбой. Однако меня прошиб холодный пот, когда я представил себе скандальные заголовки: «Норвежский детектив позволяет американскому посольству руководить расследованием убийства» или: «Подозреваемому в убийстве американцу позволили покинуть Осло. Начальник полиции приносит извинения, детектив подает в отставку». Я отчаянно пытался придумать достойный ответ, но не нашел ничего лучше, чем банальная фраза о том, что сейчас, к сожалению, не могу делиться материалами дела и не имею права позволить главным свидетелям покинуть страну из опасений широкомасштабной общественной реакции. Я поспешил добавить, что тщательно все обдумаю и надеюсь, что скоро мы найдем взаимоприемлемое решение.
Конечно, я рассчитывал умаслить Адамса, но его реакция меня разочаровала. Он ответил, что посольству придется уступить, но подчеркнул, что желательно как можно скорее все разъяснить, тем более что журналисты могут в любой момент проявить нездоровый интерес к подробностям и наверняка многое истолкуют в корне неправильно.
Перед уходом я, к моему глубочайшему сожалению, допустил досадную ошибку. Позже и сам не мог объяснить, почему так оплошал. Вместо того чтобы смириться с краткой, пусть и на неопределенный срок, задержкой в ходе следствия, я пошел с крупной карты.
– Кстати, у меня к вам еще один вопрос, и надеюсь, что ответ на него поможет следствию: всегда ли вы селите дипломатов высокого ранга в таких рабочих районах, как Торсхов? Или, возможно, Даррела Уильямса поселили именно в том месте по каким-то особым причинам?