Резкие хлесткие удары большой амплитуды по плечам, рукам, ногам, груди Клода… лезвие на конце плети распарывало ткань до мяса, каждый раз достигая цели. Снег вокруг стал красным. Обманные выпады шпаги Манон блокировала дагой.
Но барон не готовил её к дуэлям и долгим поединкам. Один удар — один труп.
Она начала уставать. Женщина однозначно слабее мужчины. Её спасала изворотливость и ловкость. Давала о себе знать рана на левом боку, сковывая движения, швы только через пару дней снимать. Пора заканчивать.
Хлестнула Клода по глазам, но тот в последний миг уклонился, и лезвие скользнуло по щеке, разрезав от виска до подбородка. Мясник взвыл. Вторым движением закрутила плеть вокруг ног и рванула, опрокидывая мужчину на землю. Он упал, основательно приложившись затылком.
— Ату, Дарк! — подала команду Манон, и пёс, всё это время крутившийся рядом, пошёл в атаку. Его челюсть сомкнулась на горле Клода.
Она смотрела в расширенные от боли и ужаса глаза Мясника. Ни сочувствие, ни сострадание не шевельнулось в ней. Он не был для неё человеком.
— Убей, — клыки вспороли артерии, вгрызаясь в плоть. Манон до последнего мгновения смотрела в глаза врага. Только когда вопли его стихли, а зрачки остекленели… Мёртв!
Из неё словно выдернули стержень, пять лет позволявший выживать, бороться, не сдаваться. Всё кончено. Можно лечь и уснуть.
Она закрыла глаза и рухнула в кровавый снег, на периферии сознания услышав душераздирающий вопль: «МАНОН!!!»
Они гнали коней, словно все демоны преисподней гнались за ними, но всё равно не успели. Когда «кавалерия» вылетела на поляну — всё было кончено.
Снег залит кровью, тело мёртвого мужчины с развороченным горлом, замерший над ним пёс, ощерившийся в кровавом оскале.
Манон, стоящая над телом.
Сердце радостно забилось. ЖИВА! И тут же ухнувшее в тартарары, когда она рухнула, словно подкошенная, в алый снег.
— МАНОН!!! — заорал Тигран. Соскочил с коня и побежал, споткнулся, едва удержался на ногах, но не остановился. Упал на колени, притянул бесчувственную Манон к груди. Несколько минут руки его беспорядочно гладили волосы, плечи, руки, лицо… Потом он заговорил:
— Чудовище моё монохромное, открой глазки, ну что ты задумала?.. Моль моя бледная, не вздумай помирать, я тебя и там достану… Поганка моя ненаглядная, у меня ещё половина нервов осталась, кто их мне мотать будет?
— Кхе-кхе, — покашлял рядом Саледат, — прошу прощения, милорд, но как-то странно Вы её в сознание приводите.
— Не мешай, — толкнул локтем в бок капитана Илиан, — в любви объясняется человек.