Пирс напрягся, когда до него дошел смысл сказанного Винсентом. Значит, Волффу звонила Гертруда? Ошеломленный, Пирс повернулся к Никки, испытывая облегчение. Она его не предавала. Но облегчение тут же сменилось жутким стыдом за то, как скоро он обвинил ее в том, чего она не совершала. Никки столько раз отвергали, и он заставил ее снова пережить эту боль.
Никки усмехнулась, когда он посмотрел на нее, потеряв дар речи. Ему следовало пасть на колени и вымаливать ее прощение, но сейчас он мог лишь сжать ее руку под столом.
Постепенно старик рассказал своим сыновьям, дочери, брату и племянникам страшную историю, которую Гертруда уже поведала Пирсу и Никки. На лицах присутствующих застыло выражение ужаса. Пирс с трудом пришел в себя через полтора дня после того, как узнал правду. Но даже сейчас ему трудно ее принять.
Заговорил один из сыновей Виктора. Он мельком взглянул на Пирса:
– Я Джейкоб. Будучи врачом, я с трудом понимаю, о чем нам говорит Винсент.
Пирс почувствовал желание объясниться и постараться защитить свою престарелую двоюродную бабушку, но Винсент его опередил. Он рассказал об эпидемии гриппа и почему врач принимала роды у своей племянницы, которую вырастила как собственную дочь. Он поведал об отчаянии, в котором она пребывала, когда ребенок ее племянницы умер вскоре после рождения.
Винсент был прирожденным рассказчиком, потому что своими словами оказывал на присутствующих гипнотический эффект.
– Позже, – сказал он, – провели вскрытие. Ребенок умер от неоперабельного порока сердца. Удивительно, что он прожил два часа.
Девлин покачал головой, упершись кулаками в стол:
– Он?
– Да. Третий мальчик, родившийся в тот вечер, который умер. Не твой брат-близнец.
Пирс напрягся. Девлин смотрел на него печально и удивленно:
– Так этот парень по имени Пирс…
Винсент наклонил голову:
– Он твой брат. Он – Волфф.
Пирс откашлялся:
– Мои родители не знают правду. Мой отец тяжело болен. Моя мать знает только о том, что после сдачи анализа на донорство почки выяснилось, что я не их сын.
– Проклятие! – Девлин ударил кулаком по столу. – Эту старуху следует повесить!
Пирс скривился:
– Эта старуха – часть моей семьи.
– Не совсем. – Свирепый взгляд Девлина застал Пирса врасплох. Он ни разу не задумывался о том, что Гертруда никакая ему не родственница.
Никки коснулась его ноги под столом.
Пирс резко вдохнул:
– Я не знаю, что мне делать с полученной информацией. Сейчас я должен думать только о своих родителях.
– Они не твои родители, – резко возразил Девлин.
Внезапно в разговор вмешалась Никки.
– Семья – это больше, чем кровные узы, – тихо сказала она, хотя ее голос был сильным и уверенным. – Пирс очень любит своих родителей, поэтому вы обязаны уважать его право говорить им то, что он считает нужным. Тайна его происхождения останется в этих стенах до тех пор, пока он не решит ее обнародовать.