Фатима не плакала – у нее были вырваны глаза. И на щеках виднелись не дорожки слез, но застывшие кровавые потеки.
А поводок оказался удавкой, крепко и безжалостно захлестнувшей шею девушки. Давно уже мертвой. Успевшей закоченеть.
Махпейкер не помнила, как она бежала обратно, спотыкаясь и нелепо взмахивая руками, как Рухшах самолично подала Сафие-султан таз, полный кристально чистой воды, невесть кем принесенной… Помнила лишь руки валиде, перебирающие ее волосы, и повелительный голос, тоже обращенный невесть к кому (кажется, мелькнули на периферии зрения чьи-то незнакомые тени):
– Оставьте девочку в покое! Довольно с нее. Она увидала не то, что должна была видеть. Но она будет молчать, верно?
Махпейкер судорожно кивнула, давясь рыданиями.
– Вот так, милая. Успокойся. На, выпей отвара и приляг…
Кажется, в отвар были подмешаны какие-то совсем особые травы; по крайней мере Махпейкер заснула почти мгновенно. А потом стало легче.
И, вспоминая мертвую Фатиму, Махпейкер осознала все-таки, какие знаки посылал ей Аллах, пытаясь оградить неразумную от того, что ждало ее, поддайся она на уловки чудовища.
А еще Махпейкер поняла, что именно испытывала она каждый раз, глядя на великого султана Мехмеда.
Это чувство называлось гадливостью.
Шепот, глухие голоса, едва заметные покачивания головой, предупреждающий взмах ладони… Гарем словно создан из сплетен и недомолвок, они скользят по коридорам, точно змеи, висят над головой каждой наложницы, как те шелковые удавки, которыми душат султанских сыновей и братьев. Кровь Османов проливать нельзя, а нынче это правило, если судить по гаремным пересудам, было нарушено.
Махпейкер шла – почти бежала – по длинным извилистым коридорам дворца, пытаясь осознать, зачем она это делает, что именно делает, но все заслоняла лишь одна мысль: Ахмед жив.
Кажется.
Точно гаремные сплетни не утверждали ничего. Но что-то все же случилось вчера, и кто-то из султанских сыновей пострадал.
А кто-то пролил кровь брата.
Махпейкер пытались удержать – и Башар, и Хадидже чуть ли не повисли у нее на плечах. «Куда ты, глупая? Зачем? Вот только тебя в павильоне «Клетка» недостает! Будет нужда – вызовут, неужели сама не понимаешь? А сейчас сиди тихо, как попугай в накрытой клетке, не высовывайся!» Она вырвалась. И сейчас мчалась, не разбирая дороги.
А впрочем, все же разбирая. Еще во времена их счастливых, беспечальных посиделок с Доганом и Карталом Ахмед, посмеиваясь, показал девушкам потайной ход. Забавный такой, смешной, они этот ход называли «Два чулана и подвал». Вначале нужно было отпереть одну комнатенку, где хранились всякие старые халаты. Открывалась она легко: замок там висел только для виду. Оттуда скрытая пыльной шторой арка вела в другую комнатушку, еще более тесную, лишенную окон. Туда еще при дедушке Ахмеда сгрузили старые кувшины водоносов, большие, простой лепки – да так, видно, и забыли об этом. Султанские сыновья разгребли завал глиняных уродцев, обнаружив под ними люк, плотно прикрытый крышкой, сливающейся с полом, почти незаметной. Вот тут уже приходилось попотеть, чтобы откинуть эту крышку. Впрочем, когда Ахмед вставил туда железное кольцо, открывать подвал стало значительно легче.