– Ладно. – Аджеми покладисто кивнул. – Вот это – кулох, основа чалмы, я помню. Как сделать из этого дастор?
– Позвать слугу-дасторбанда, пускай все сделает, – хихикнул Мустафа.
Ахмед, не отрываясь от тренировки, бросил на брата строгий взгляд.
– Идея неплоха, – усмехнулась Махпейкер, – однако во всем доверять слугам не следует. Когда сам овладеваешь тем или иным искусством, становится также легче проверить, усерден слуга или только притворяется таковым. Множество притч повествуют нам о том, как хитрый раб обманывал ленивого господина!
Взгляд Ахмеда, направленный строго на противника, внезапно потеплел. Доган понимающе усмехнулся.
– Смотри, – Хадидже подсела к Аджеми, взяв обучение в свои руки, – следует заранее подготовить тонкую индийскую кисею, шелк, тафту, муслин или другую дорогую ткань, обязательно белого цвета или же в полоску. Наматываешь небольшими складками, один конец распускаешь в виде веера, вот так. Дастор наматывается в четыре раза, без складок, так, чтобы ткань шла шахматным узором, а концы опускаешь вниз. Попробуй…
Пальцы Аджеми, мозолистые, грубые, коснулись ткани почти трепетно. Но постепенно будущий янычар (нет, владыка янычаров!) освоился в этой странной компании. В конце концов, какая разница, кто преподает науку? Главное – насколько хорошо она усвоена!
* * *
Море волнуется, и Яхья отчетливо видит: ему не выбраться живым. Сбылся старый кошмар, вот только у месяца там, наверху, глаза Ахмеда. Заплаканные глаза. Месяц хотел бы прийти на помощь, но его то и дело скрывают тучи, да и не сойти ему с небосвода, для того чтобы спасти от верной гибели смертного.
Смертного, целиком и полностью заслужившего эту гибель.
Ах, если б он не оставил кинжал там… в нем… впрочем, нет, неправда, хорошо, что он это сделал! Кинжал бы, возможно, спас его, но лишь для того, чтобы вернее погубить.
Кинжал проклят. И он, Яхья, собственной душой подпитывал это проклятье, придумывал и доводил до конца чудовищные замыслы, нашептанные в ночи голосом самого шайтана.
Он должен был расстаться с кинжалом – хотя бы для того, чтобы умереть свободным и раскаявшимся. Тогда, возможно, Аллах найдет милость и для его заблудшей души.
Жаль, что рука не поднялась отдать проклятое оружие морю! Но желтая слеза на рукояти мигнула, накатила непонятная слабость, и Яхья оставил кинжал на пирсе, чувствуя: еще секунда – и сердце разорвется в клочья, потому что не в силах будет расстаться с самой дорогой своей драгоценностью.
Вот только не следует сотворять себе кумиров ни из людей, ни тем более из вещей.