Примерно в таком вот ключе события и развивались до наступления весны, а как снег окончательно сошел, и земля чуть обсохла и прогрелась, старый Ульрик окончательно вознамерился доконать меня бабской работой.
Примерно в полумиле от замка произрастал лес. По уму его бы надо вырубить, дабы осаждающим не предоставлять стройматериалы для лестниц, таранов и прочих осадных орудий, но осаждать замок тут было некому, поэтому лес тот сводить не собирались. Более того, в этом лесу любил поохотиться на косуль, кабанов и прочую лесную живность сам господин барон, когда появлялся в замке, да и капитан с управляющим не брезговали, прочим всем было запрещено под страхом суда, плетей, огромного штрафа и так далее. И порубками там жителям близлежащей деревни также заниматься было запрещено — только хворост собирать, и валить сухостой, от чего лес оказался весьма чистым, аккуратным и светлым. Так вот, у корыстного алхимика, недалече от окраины леса, оказалось воздвигнуто что-то вроде хутора, состоявшего из небольшого домика, сарая, для сушки и хранения трав, и нескольких обширных грядок, где эти травы, собственно, и произрастали. Обычно, для обработки земли и ухода за насаждениями Ульрик нанимал пару-тройку деревенских баб, но, раз уж у него появился такой весь из себя работящий я, то выбор экономного деда стал очевиден.
На мои вопли и протесты о недопустимости растрачивания моих же талантов на ковыряние в земле, он ответил, что, во-первых, я ему должен денег, а, во-вторых, вариантов как-то по другому меня применить у него особо и не было. Разве что, в город сдать, в работный дом. Там быстро найдут занятие — золотари вот, к примеру, всегда очень востребованы.
В золотари мне не хотелось. Настолько не хотелось, что я предпочел бы нарушить клятву и сбежать — лучше уж немилость Одноглазого, чем такой позор. Тогда, получен был ответ, что другой работы у Ульрика для меня нет. Охрана в поездках ему положена баронская, да и воин ныне из меня скверный, с заказами на зелья он сам справляется. Слова его были правдивы, но, я все равно возмутился, и капитана попросили проверить, силен ли я в ратном деле, и достоин ли именоваться воином, или же удел мой в земле копаться.
Проверили.
Я облажался.
Будь я тем Конем, что вылез из Топей прошлым летом, Самуэля, что радостно вызвался быть моим соперником в учебном поединке, я мог бы и осилить. Ну, имел бы на то неплохие шансы — все же со щитом, копьем или секирой среди дренгов борга я был не из последних. Но полностью восстановиться я так и не успел. Дыхалка стала слаба, ноги еще не обрели былую резвость, учебное копье ходило в руках тяжело, и поганец Самуэль подмел мною двор, и насажал синяков везде, куда достал. Да, успей я поправиться, смог бы выхлопать из него всю пыль вместе с дурью и мерзким характером…