— Дом рыбака начал и все распределил, как и что. Сад при нем колхозный, — на третью весну. Пасека — на четвертую. В конце пятилетки сам напишу картину и в нашем красном уголке повешу — «Десант в Керчь»…
— Господи! И вы там были? — Цимбал встал от волнения.
— Был! Земляки?
— Ну как же не земляки! От, ей-богу, как воина всех перероднила, никого чужих, все родственники!
Заговорили о том, как люди выросли за войну. Заговорили о планах на завтрашнее.
— Об иностранцах бы хорошо написать, — предложила Аннушка. — Я до них огромный интерес имела, пока не познакомилась. А как узнала побольше, даже жалко стало за свой интерес. Мелкого формата люди.
Коснулись и положения на фронтах. Помечтали об урожае.
И сидели бы так, беседуя, до петухов, не ударь в железную крышу ветер. Как шальной котище, он, грохоча, прокатился по железу и бесшумно шмыгнул в глубину сада.
— Вот зараза! Сигнал дает расходиться.
Но долго еще прощались, курили во дворе и потом еще раз прощались на улице.
Поднебески уходили последними.
Им хотелось сказать Воропаеву, что они растроганы вечером и что им теперь жить будет легче, когда вокруг столько хороших и интересных людей, но они только жали его руки и уговаривали скорее подниматься с кровати.
Да и он сам был растроган и увлечен.
Казалось, ничего не произошло, — собрались побеседовать, только и дела, но, видно, людям как раз этого-то и не хватало, — им нужно было схватиться за чье-то плечо и ощутить чей-то благожелательный взгляд на своем лице, чтобы от одного этого уже крепче чувствовать себя на ногах.
Давно уже Воропаев не общался с людьми так близко, и давно ему не было с ними так хорошо, как сейчас.
Он не был сейчас начальником, ничего не решал, ничем не заведовал, но человеку нужен иной раз хороший слушатель и добрый советчик.
За один вечер Воропаев узнал многое такое, о чем Корытов, вероятно, и не догадывался.
Он долго лежал с закрытыми глазами и думал о людях, с которыми свела его судьба…
Сейчас по-новому осветилась перед ним и его прежняя военная работа. Как в свое время он долго не мог понять природу успехов лучших своих ротных и полковых агитаторов! Да так и не понял, признаться; и только теперь, когда это уже не нужно ему, добрался до самой сути дела.
Побеждали подвижники. Проигрывали и теряли красноречивые ораторы и остроумнейшие весельчаки, побеждали часто косноязычные и скупые на слова люди. Побеждали «беззаветники», ничего не умеющие делать в половину сил. Побеждали — вот что было неожиданным! — побеждали даже в агитации — храбрецы.
При перекопке виноградников они нужны были так же, как в штыковой атаке. И с откровенным удовольствием он теперь подумал о полученном от колхозников прозвище. «Витаминыч» звучало характеристикой.