Вошел какой-то старшина.
– Ну что, Новиков, пойдем на пианино играть? На воле играл? У нас тут лучше, хе-хе… Такие пианисты бывают – у-ух… Пошли за мной.
Отпечатки пальцев снимают неторопливо и тщательно. Палец держат двумя руками, прижимают к доске, обмазанной черной липкой краской. Покатывают как сосиску, затем плотно прислоняют к бумажному листу, в место, очерченное квадратиком. Под каждым – наименование пальца и руки. Документ подписывают и подшивают к делу, после чего дают кусок мыла с дустом.
– Отмывай. На сегодня все.
На обратном пути пытаюсь что-то спросить у конвоира Вали.
– Не разговаривать, а то ключами как дам по башке!
Женщина, безусловно, добрая – только пообещала. А ключи – величиной с гаечные.
Наша камера по отношению к другим имеет очевидное географическое и техническое преимущество – находится в тупике, в самом конце коридора, а потому любые приближающиеся шаги слышно издалека. Внизу, во дворе – тоже тупик. Поэтому охрана под окнами показывается редко. Кроме того, не в каждой камере решетка и зонт позволяет «навести коня», основная задача которого – доставка переписки между подельниками, содержащимися в интересах следствия в строгой изоляции, в разных корпусах. Но почта и телеграф работали, и за несколько дней можно было отыскать друг друга. Через нашу камеру проходил «Великий почтовый путь» спецкорпуса. Первый почтальон – баланд ер. Второй – Петруха на «верхотуре». Потом через соседний корпус – в следующий. И так далее, пока не попадет к адресату или к операм. Часть маляв пропадала или падала подобно птицам, на дальнем перелете. Но что-то доходило, а потому всегда была надежда.
После обеда опять пришла добрая Валя. Улыбаясь и постукивая циклопическими ключами, возвестила:
– Новиков… Без вещей. В санчасть.
– Попроси колес, сонников попроси… Скажи, спать не можешь, – в самое ухо шепчет Нахимыч.
– Этаминалу натрия попроси, – шепчет в другое Петруха.
Врач – милый молодой дядя в белом халате поверх формы.
– Венерическими болезнями не болен?
– Нет.
– Какими болел? Жалобы на что-то есть?
– Есть. Сплю плохо…
– Туберкулезом не болел?
– Нет.
– Сифилисом, желтухой?
– Нет. Все нормально. Только спать не могу.
– Колес надо? Так и скажи, мол, надо колес, хотим в камере раскумариться. Правильно я говорю?
– Не совсем.
Доктор слушает сердце, легкие, смотрит в горло и делает заключение:
– Здоров. Раз хочется кайфовать – значит, здоров.
Склоняется над журналом и что-то размашисто пишет.
– За что попал-то?
– За песни.
– Погоди, так ты тот самый? Так остригли, что и не поймешь.
– Тот самый.