– А-а-а… А я-то думаю, чем на обычного не похож? Песни знаю, очень нравятся. Чай будешь?
– Ради такого случая.
Через полчаса беседы вызывает Валю.
– Что, говоришь, спишь плохо? На вот, никому не показывай, – сует мне в кулак упаковку из нескольких таблеток, – если вдруг заболеешь или мало ли чего – просись на прием в санчасть. Скажешь, доктор так велел.
Помня нрав конвоирши, обратно иду молча. Неожиданно в спину:
– Ну что, какую болезнь нашли?
– Сифилис и бешенство.
– Сейчас как дам ключами по башке!..
Вечером, после проверки, «раскумариваемся». Все трофейные таблетки – на полкружки кипятка. Пьем по кругу.
– Не-е, с шести таблеток приход не поймаешь, – глубокомысленно заключает с верхнего шконаря Петруха. И все проваливаемся в сон.
Утром из решеток соседнего корпуса крик:
– Эй, на спецу!.. У нас шмон! Сейчас к вам идут, «коня» рубите!
Рвем концы, ломаем кочергу. Ступень – в ножку кровати. Бритву – в хлеб. Иглу – в маргарин. Малявы, полученные с утренней баландой, – на огонь и – в раковину.
Грохот сапог приближается.
Распахивается дверь. Полный коридор людей в форме. Некоторые камеры открыты – шмонают по нескольку одновременно.
– Выходи на коридор! Лицом к стене! С собой ничего не брать!
Взвод врывается в нашу каморку и начинает, разбрасывая, переворачивая и распинывая ногами, «проводить плановый досмотр».
– Предлагается выдать запрещенные предметы добровольно. Если что-то найдем – все пойдете в карцер, – де– журно врет майор. Все знают, что коллективные наказания запрещены, а если чего и найдут – так это «осталось от прежних постояльцев».
Подушки рвут, вату вытряхивают на пол.
Матрасы протаптывают ногами так, будто в каком-то спрятан железный лом. Один запрыгивает на решетку, сдирает с нее кусок одеяла. Рвут занавески, выворачивают мешки с пожитками. А мы – лицом к стене, чтоб ничего этого не могли видеть.
– В камеру, быстро! – орет прапор.
Лязгают засовы. Вот мы и дома.
– Не, ну посмотри, какие пидорасы, – сокрушается, собирая вещи, Терняк, – мундштук спиздили!
– И три пачки «Опала».
– Хорошо, что ты, Александр, в кроссовках на коридор выпулился, а то бы больше их не увидел. Вот крысы! – продолжает Нахимыч.
Мои белые, супермодные кроссовки «Адидас», в которых я въехал в тюрьму, приковывали к себе взгляды охраны, заключенных и, кажется, даже собак. Это была несказанно крутая и дефицитная по тем временам вещь. Можно сказать – уровень жизни, достатка и положения. Как сегодня, например, – «Бентли».
– Эй, крысы, мундштук отдайте! – колотит в дверь Петруха. – Мундштук отдайте, сигареты, отдайте, крысы-ы!..