Постепенно туманы редели, а потом ветер повернул и погнал их вверх, к истокам Номкэн. По сторонам открылись горные гряды, все в разноцветных осыпях, рассеченных темными выходами коренных пород. С террас над глубокими трещинами и обрывами висли синие наплывы снега, надутые ветрами. Гряды потихоньку сужались, русло заметно забирало вверх.
В двенадцать мы устроили второй завтрак с чаем, передохнули: усталость от лазания по кустам все же выбила из ритма. С часу до половины второго прошел дневной сеанс радиосвязи, но все попытки переговорить хоть с кем-нибудь окончились ничем. Этого и следовало ожидать в долине Номкэн: кругом почти вплотную горы, настоящая ловушка радиоволн. Но жена все же прокричала в эфир несколько раз как заклинание нашу вчерашнюю телеграмму о тракторе.
После сеанса пошли дальше. Скоро долину пересекла низкая морена. Прорезая ее когда-то, Номкэн сузилась до десятка метров. На краях русла, под обрывами распиленной морены высились груды валунов. Как опилки по бокам могучей пирамиды.
— Что-то долго идем, а Желтой сопки не видно, — наконец сказала жена.
— Спокойно, мамика. Куда денутся висящие над речкой обрывы? Речка-то вот она, под ногами. А ничего похожего на обрывы не видели. Моренка была небольшая, да везде обычный пойменный уступ. Так что можно не волноваться, доберемся в конце концов.
И словно в противовес моему призыву не волноваться, впереди раздался треск, затем какой-то стеклянный звон, и Дуремар исчез! Я успел только заметить, как вздернутым флагом мелькнул надо льдом и опал пушистый хвост.
— Наш Дурёмик! — закричала жена и вцепилась рядом со мной в заднюю дугу нарты.
— Авария! — завопил сын, натягивая ременный поводок, шедший от упряжи вожака. С визгом, шарахнувшись в стороны, уперлись и заскользили по льду Огурец и Шушка. Общими силами нарты удалось остановить и развернуть боком к открывшейся впереди дыре. Ближний край ее хрустел под постромками вожака. Сын прыгнул к дыре, и не успел я слово молвить, как он, с криком: «Держись, Дурёма!» кувырнулся вниз.
Я выдернул с нар топорик, воткнул его сбоку, у полоза, и бросился вперед, выдохнув жене;
— Держи крепче!
Дуремар висел, схваченный упряжью, в метре над сухим галечным дном речки Номкэн. Висел, перегнувшись подковой, и молчал. Событие, видно, было так мгновенно, что он не успел испугаться.
— Сейчас мы тебя с-спас-сем! — Стоя на галечном дне, сын с натугой толкал Дуремара вверх. Вокруг дыры прыгал Пуфик и прямо по-человечески кричал; «Ах-ах! Ах-ах!»
Скулили Шушка и Огурец.
— Что там, что?! — молила от нарт жена.