Один Дуремар был спокоен. Он уже разглядел, что земля недалеко, а младший хозяин стоит на ней; значит, нечего бояться. Я ухватил постромок вожака, подтянул и, успокаивая, сказал жене:
— Дно сухое. Отпускай нарты, иди сюда.
— Мамика, тяните его! — увидев нас обоих над дырой, скомандовал сын, вновь пихая пса. — Спас-сем, куда ты денешься?!
Пес махнул хвостом; «Я иного и не мыслю!» — и продолжал «мужественно» висеть.
Вдвоем мы подтянули постромок выше, я ухватил вожака за шиворот и выдернул на лед. Он отряхнулся и гавкнул вниз, на сына; не волнуйся, сейчас и тебя вытащим!
Тут же началось неописуемое собачье ликование. Все навалились на Дуремара, лизали ему морду, прыгали, вертелись, ахали и охали. Выскочив из общей кучи. Огурец завертелся в экстазе, пытаясь ухватить себя за хвост. Конечно, собратья были восхищены и кричали: «Молодец!», «Герой!», «Доблестный предводитель!» Но мне как руководителю экспедиции стоило его выдрать; вожак, а не заметил тонкого льда. А случись там вода? Тоже мне «бригадир», вспомнил я уважительное слово, сказанное о нем Кеунеут. Гнать надо таких бригадиров в шею. В разнорабочие.
Жена лежала на льду и, сунув голову в дыру, переговаривалась с сыном. Конечно, тоже ахала. Я опустился рядом.
— Царство! — восторженно повествовал сын. — Ледяное все, зеленое. Прыгайте! Тут, наверное, будет много приключениев!
— Как бы вниз? — нетерпеливо сказала жена.
— Тебе тоже мало «приключениев»? — спросил я.
В ответ последовало несколько энергичных фраз о «брошенном на произвол судьбы ребенке». Пришлось доставать из нарт и разматывать кусок репшнура. Его хватило от валунов на берегу до дна ямы.
Внизу висел зыбкий зеленый сумрак. Откуда-то плыло журчание воды. Звуки подо льдом обретали глухую раскатистость и медленно утекали в сумрак.
— Какие чертоги! — прошептала жена и потрогала заиндевевший потолок. Шурша, посыпался иней. — А не обвалится?
— Висело же до нас.
— Вода журчит. Где она?
— Посмотрим. Только осторожно.
Мы прошли с десяток шагов и оказались на берегу ручья. Он был шириной метра четыре. Вода прозрачная, но в то же время какая-то черная. В ней приглушенными цветными пятнами светились галечники.
— Смотрите, халцедончик! — Сын выхватил из воды плоскую плитку.
В воде мелькнула тень, за ней еще несколько, а потом проплыла темная, сбитая в комок масса.
— Рыбы!
Это были хариусы. Следом за косяком медленно потянулись отдельные рыбины. Крупные, не меньше килограмма каждая.
— Вот они где зимуют! — загорелся сын. — А удочки на нартах!
— На местах зимовки ловить запрещено, — сказал я.