– Две недели! – ахнула Нина. – Идлин!
– Мне понадобится помощь в подготовке общественного мнения. Судя по данным социологических опросов, на данный момент уже определились два лидера. Это Хейл и Кайл. Я позабочусь о том, чтобы решение Хейла было воспринято как вынужденная мера. Дабы не расстраивать его поклонников. И нам необходима какая-нибудь сенсация, связанная с Генри. Ну что-то вроде того, будто он печет булочки для стариков из домов престарелых или его семья происходит от знатного свендвейского рода. Даже если придется немножко приукрасить действительность, пусть так! Он должен выйти в финал любимцем публики.
Минуту все сидели, словно воды в рот набрали.
– А ты хоть немножко любишь Кайла? – спросила Джози.
И наверное, впервые в жизни взгляд Джози стал осмысленным, я увидела в ее глазах искреннее беспокойство за брата.
Я подумала об Эрике. О его словах, что любовь стоит того. О его трепетном отношении ко мне с самых первых дней Отбора. О его поцелуе.
О том, что он скоро уедет.
– Я буду счастлива с Кайлом.
Несомненно, во все времена лидеры государств шли ради своей страны на куда более серьезные жертвы, однако леди Брайс, Нина и Джози смотрели на меня как на гладиатора, идущего на смерть.
– Так вы собираетесь мне помогать или нет? – поинтересовалась я.
– Попробую завтра нарыть что-нибудь на Генри, – ответила леди Брайс. – Однако я предпочла бы все-таки начать с чистой правды.
– Я тоже. Но наверняка что-нибудь найдется. Он ведь такой славный.
– Конечно, – поддакнула Нина. – Впрочем, как и наш Кайл. Это отнюдь не самый плохой вариант.
Да. Но и не самый хороший.
– Постарайтесь сделать так, чтобы все прошло без сучка без задоринки. До конца дня я буду работать у себя в комнате. Джози? Так ты завтра приходишь или с тебя уже достаточно?
– Более чем достаточно, – призналась Джози.
– Никому ни слова, поняла?
Джози кивнула, и я поспешно отвела взгляд. Она, похоже, искренне переживала за меня, но уж в чьей-чьей, а в ее жалости я нуждалась меньше всего. Хотя не только Джози, но и Нина с леди Брайс тоже казались живым воплощением скорби.
– А что это за место? – спросил Эрик.
Я приложила максимум усилий, чтобы навести уют. Когда все ушли на обед, я тайком принесла корзину со свечами и одеялом, а еще одну – с едой.
Эрик сказался больным, я заявила, что у меня дел невпроворот, и мы встретились в неприметном месте на втором этаже. Наиболее удобный проход в бронированную комнату был из маминой бывшей спальни, в которой она жила, когда сама проходила Отбор, и куда до сих пор любила время от времени наведываться, чтобы насладиться покоем уединения.