– Помни, кум, – сказал он. – Тебя расстреливаю не я. Тебя расстреливает революция.
Генерал Монкада не поднялся с койки при его появлении.
– Дерьмо ты, кум, – отозвался он.
До этой минуты, с самого своего возвращения, полковник Аурелиано Буэндия ни разу не взглянул на генерала сочувственно или внимательно. Теперь он поразился, увидев, как тот состарился, как трясутся его руки, с каким спокойствием, даже равнодушием, встречает смерть, и вдруг испытал глубокое презрение к себе, которое принял за росток сострадания.
– Ты знаешь лучше меня, – сказал он, – что весь этот суд – один сплошной фарс, и ты просто платишь за преступления других, ибо на этот раз мы выиграем войну любой ценой. А разве ты на моем месте поступил бы иначе?
Генерал Монкада встал и протер полой рубашки толстые очки в черепаховой оправе.
– Кто знает, – сказал он. – Но меня беспокоит не то, что ты меня расстреляешь. В конце концов это – нормальная смерть для таких, как мы. – Положил очки на койку и снял с себя часы с цепочкой. – Меня беспокоит то, – добавил он, – что ты так ненавидел военных карьеристов, так бил их, так хотел с ними разделаться, и в конечном итоге им уподобился. Ни один жизненный идеал не стоит такого гнусного унижения. – Он снял обручальное кольцо и образок Девы заступницы всех скорбящих и положил рядом с очками и часами. – А потому, – закончил он, – ты не только станешь самым деспотичным и кровавым диктатором в истории нашей страны, но и расстреляешь мою куму Урсулу, дабы успокоить свою совесть.
Полковник Аурелиано Буэндия не проронил ни слова. Генерал Монкада вручил ему очки, образок, часы и кольцо и заговорил другим тоном.
– Но я позвал тебя не для упреков, – сказал он. – Хочу попросить тебя о любезности: передай эти вещи моей жене.
Полковник Аурелиано Буэндия рассовал вещицы по карманам.
– Она еще в Манауре?
– Да, в Манауре, – подтвердил генерал Монкада, – в том же доме за церковью, куда ты отправил письмо.
– Непременно все сделаю, Хосе Ракель, – сказал полковник Аурелиано Буэндия.
Когда он вышел на воздух, синий от рассветной дымки, его лицо повлажнело, как на той, на прошлой заре, и только тогда он понял, почему велел привести приговор в исполнение на дворе казармы, а не у кладбищенской стены. Расстрельная команда, выстроенная перед дверью, приветствовала его, как главу государства.
– Выводите, – распорядился он.
Полковник Херинельдо Маркес первым ощутил пустоту войны. Как правитель и комендант Макондо он дважды в неделю сносился по телеграфу с полковником Аурелиано Буэндией. Сначала в переговорах шла речь о войне, имеющей плоть и кровь и четкие контуры, что позволяло в любой момент определить, где она идет, и предусмотреть, куда она двинется дальше. Хотя полковник Аурелиано Буэндия не допускал панибратства даже в кругу ближайших друзей, он той порой позволял себе в общении с ними некоторые вольности, которые тотчас давали понять, кто отстукивает телеграфные послания. Не раз он сам затягивал беседу и даже позволял себе вспомнить о домашних делах. Однако, по мере того как война разгоралась и становилась неохватной, живой облик командующего начинал растворяться в заоблачных высях.