Но Механик слишком хорошо знал, когда он может убить, а когда нет. Он бы сейчас мог много кого убить, но только не Юльку. Лучше и не пытаться.
— Вот что, — произнес он, когда впереди появился поселок, а справа, за безлистными деревьями, замаячили опоры контактной сети железной дороги. — Поскольку тебе уже вот так хватит для отсидки, и ты это сама поняла, отпускать тебя нельзя. К тому же публика, с которой ты связалась, лишних свидетелей не любит и при удобном случае они тебя замочат. Улавливаешь момент?
— Ага…
— Мне вообще-то тоже надо тебя мочить. Поскольку так оно проще. Но жалко — больно сопливая. Остается одно: оставить тебя при себе. Хотя это — самое хреновое, что только можно выбрать. Соображаешь?
— Пытаюсь…
— Ты не пытайся, а соображай. Охота самой крутиться — крутись, вон станция рядом. Катись в обе стороны без проблем. Сядешь так сядешь, замочат так замочат. Ну, тормозить?
Юлька помотала головой.
— Стало быть, едешь со мной?
— Еду.
— Соображаешь, что надо делать все, как я скажу? Учти, по острию ножа пойдешь. Я тем, что тебя с собой тащу, подставляюсь. Просто из жалости. Но если мне навредишь хоть чем-то — со зла или от дури, без разницы! — не пощажу. Усекла?!
— Да. Спросить можно?
— Можно.
— Вы меня с собой берете, чтобы трахать?
Механик от такой простоты аж поперхнулся и чуть не въехал колесом в сугроб.
— Умней ничего не придумала? — проворчал он, проезжая поворот к станции и въезжая на улицу поселка.
— А чего тут такого? — удивленно похлопала глазами Юля. — Вы же сами сказали, чтоб я делала все, как вы прикажете. Чего ж тут не понять?
— Каждый в меру своей испорченности все понимает… — проворчал Механик. — Без надобности мне это.
— Вы что, гомик? — додумалась дура. — С тем толстым жили?
На сей раз Механик вынужден был притормозить у тротуара, чтобы не задавить кого-нибудь. Ну и дети пошли!
— Девушка, — сказал он строго, — ты слышала такое слово: им-по-тент?
— Совсем-совсем? — спросила Юля. — Может, вылечить можно?
— Может, и можно. Но мне это не к спеху.
— Это отчего?
— От жизни! — произнес Механик. — Контузий было до фига. Опять же туберкулез у меня, поняла? Сейчас пока в скрытой форме. Так что, если ты развлекаться хочешь, это не ко мне. Давай беги на станцию, пока не заразилась.
Юля осталась сидеть.
— Учти, — еще раз предупредил Механик, — ты все сама выбрала!
Никита сидел в Светкином рабочем кабинете, за ее рабочим столом и разбирался с рукописью Белкина-старшего. Точнее, с ее ксерокопией. Сам оригинал он вернул, правда, не утром, как предполагала Светка, а в середине дня. Произошло это потому, что бурная ночь, которую ему накануне устроила Булочка, закончилась поздним пробуждением. Никита проснулся часов в девять, совершенно один, без похмельного синдрома, но с очень пустой и ничего не помнящей головой. Разбудила его служанка в униформе и официальным голосом автоответчика напомнила, какие задания ему следует исполнять. Никита пожевал какие-то бутерброды, принесенные на завтрак, попил чайку и принялся за работу. Сперва позвонил Белкиным. Он застал дома лишь жену Андрея Юрьевича и узнал, что она с минуту на минуту уходит на работу, а генерал-майор Белкин-младший будет вечером, но после часу должна появиться Анюта, и рукопись можно будет отдать ей. Чтоб не тратить время, Никита начал работать со стариковской писаниной. Служанка открыла ему Светкин кабинет и посадила за компьютер какую-то молчаливую и сердитую девицу. Эта девица, которую звали Оля, должна была под диктовку Никиты набирать текст на дискету.