— Ну, тогда позволь мне помыться, ладно? — выжидающе поглядел он в сторону маленькой воровки. Однако та только плечами пожала:
— Да мойся ты, сколько влезет! — и уже хотела было спросить подробнее о том, как они будут скрываться от погони, как вдруг увидела, что Змеелов намеревается купаться прямо сейчас.
— Как скажешь, моя госпожа! — рассмеялся он. — Только ты для этого должна оказаться по ту сторону двери… — покраснев, как спелый гранат, Тия стремглав бросилась из его комнаты в свое, на ходу бормоча Мушил: «Нет, у каков наглец, а?». Хотя, если бы ее спросили, почему наглец, она бы вряд ли нашлась, что ответить. Наглец, и все тут!
Она чуть не сбила слуг, что уже выходили из ее комнаты, наведя воды для купания. Ойкнув и смутившись окончательно, маленькая воровка захлопнула дверь в свою комнату, заперлась на ключ и только тогда подошла к лохани с мягкой белой пеной, из который шел ароматный пар, пахший пустынной розой. При виде такой роскоши, Тия мгновенно забыв обо всем, испустила победный клич, быстро разделась, и нырнула туда прямо вместе с Мушил.
— Ты глянь-ка, мы с тобой как две принцессы! — радостно рассмеялась она и посадила своей любимице на голову целую корону из мыльной пены. — Эх, блаженство! — Маленькая обезьянка лишь счастливо вздохнула.
Поплескавшись в лохани целый час, Тия, наконец вылезла и задумалась, что делать с водой. Так ничего и не придумав, она решила отложить этот вопрос до завтра, а потому завернулась вместе с обезьянкой в полотенце, упала в чистую постель и мгновенно уснула, стоило только ее голове коснуться подушки.
Гюрза прибыл в Хибу на рассвете третьего дня с тех пор, как они выехали из Феруза. Двое суток бешеной скачки под палящим солнцем и холодной пустынной ночью с короткими остановками полностью вымотали его. Наемник даже начал невольно уважать и гонцов и их необычайно выносливых лошадок. Любой конь на его далекой родине пал бы уже на третьем бархане, а эти, неприхотливые, словно верблюды, продолжали нести своих всадников сквозь пески к цели их путешествия. Правда, некоторое уважение не мешало ему, по-прежнему, держаться особняком от спутников. Он уже давно отвык заводить себе друзей и приятелей. Гюрза считал, что это только вредит делу, делая его уязвимым и чересчур доверчивым.
Первым от их небольшого отряда отделился гонец, что спешил в Адаб. Наемник провожал его взглядом, и думал, что у этих дикарей все не как у людей. Зачем было мучить коня и всадника почти недельным переходом через всю Великую Пустыню, если можно было послать голубя? Похоже, он имел неосторожность высказать это вслух, потому, что его товарищи, рассмеявшись, объяснили ему, что особо секретные документы голубиной почтой не посылаются. Гюрза выслушал объяснения молча, но впредь запретил себе быть настолько рассеянным.