Вдвоем с Джанисом мы перекинули безжизненное тело через седло. Гейл не выглядел счастливым от подобной ноши, но терпел. Я обернулся к брату:
— Ты идешь?
Он покачал головой:
— Нет. Увези его, а я попробую прикрыть тут. Увидимся дома.
Франческа
Сила исторгается из меня ревущим потоком лавы. Я — дверь, врата, привратник у входа, меня нет. Скорчилась, спряталась, освободила место реке жидкого огня и света, что изливается куда-то вовне, в пропахшую потом и травами тьму.
И когда все заканчивается, остается только пустота и тишина, в которой сиротливо поскрипывают на ветру выбитые двери. Я сижу, уставившись в пустоту невидящими глазами.
— Простите, леди. Я со всем уважением, но вот так это делается.
Кто-то ходит, двигается, говорит рядом. Другое тело в этом бесстыже вещном, полном тел мире.
Глаза ослепли, словно я смотрела на солнце. Едва различаю контуры вещей, едва слышу иные звуки, кроме биения собственного сердца. Душа обожжена полыхающей мощью, что прошла сквозь нее навылет.
— Я не буду черпать из вас слишком часто, обещаю. Не каждый день. Может, раз в неделю. Вы привыкнете, да-да.
В навалившихся сумерках не видать ничего, кроме зрачков мага, что светятся теперь краденой силой. Ту же силу источает медный шар у моих ног. Каждая руна налилась ослепительно-красным.
У этой силы странно знакомый запах. И теперь, когда все прошло, бесстрашная, живущая инстинктами часть меня выглядывает из убежища, чтобы принюхаться, поймать ее след.
«Элвин Эйстер-р-р» — мурлычет та, которая целиком заняла оставленное тело. И я вспоминаю ее имя — Маленькая Фран.
Если есть маленькая, должна быть и большая.
«Вер-рнись» — просит Маленькая Фран, игриво трется и трогает лапкой Франческу, замершую где-то в темноте и тишине.
Элвин
В камине потрескивали дрова, по комнате плыл аромат глинтвейна. Я смотрел на Джаниса и прикидывал, стоит ли рассказывать брату о странной слабости, посетившей меня во время схватки.
Признаваться в ней было несколько неловко. Ну, примерно как если оказался несостоятелен с женщиной. Точно не тот эпизод жизни, которым станешь похваляться перед друзьями.
Слабость, кстати, так никуда и не ушла. Я по-прежнему ощущал себя вымотанным. Не обессиленным до последней степени, как было после уничтожения армии Фреццо. Просто здорово уставшим. Словно весь день выкладывался и творил сложные заклятия.
— Завтра ему будет плохо. Как с похмелья. Я попробую уговорить его уехать.
— Думаешь, получится? Он не вернется с полпути, подумав, что его тут обидели?
— Получится, — Джанис потянулся к чаше и с удовольствием вдохнул пряный запах. — Потому что я поеду с Фергусом.