[57] шаги варварского княжича и шелест парчи, похожий на шелест лавровых листьев на ночном ветру. Мальчишка крался под занавесями, думая обмануть спафариев у входа в Тронный зал и подсмотреть за василевсом. Это была излюбленная забава всех маленьких варварских рексов, которых держали во дворце. Походка княжича изменилась за последние дни, и теперь звук его шагов не понравился силенциарию. В тот же день он высказал свои опасения Первому хранителю свитков, ведавшему обучением маленьких варварских рексов, которых держали во дворце.
— Славянский щенок совсем перестал хромать, — для начала заметил он.
— Дело пошло быстрее, чем думали, — остался доволен хранитель.
— Не перестарались бы мудрые наставники, — осторожно добавил силенциарий. — Сегодня он выходил на охоту… однако же, когда подбирался к добыче, слишком рано выпустил когти… и выгнул спину.
Хранитель нахмурился и пристально посмотрел на Филиппа Феора.
— Он от рождения вспыльчив и склонен к падучей, — продолжал силенциарий. — Не в моем ведении… и не мое дело знать, что теперь делают с ним в нижних пределах Халкея… но я предполагаю, что отвары слишком круты… и снадобья слишком сладки на вкус. Его сила и его желания могут проснуться слишком рано. Когда он вернется, его родственики могут заподозрить неладное. Все варвары обладают звериным чутьем… Особенно в своем роду Если случится непоправимое, то случится слишком поздно.
— Я передам твои опасения Учителям, — хмуро пообещал Хранитель опечатанных слов.
Варварскому щенку в тот день удалось подсмотреть, как василевс собственной рукою прикладывает к свитку пурпурную печать. Он мог похвалиться перед сверстниками и подняться в их глазах. Но он забылся, глядя на мраморно-белую руку василевса и не почувствовал, как пол под ним дрогнул от тяжелой поступи спафария. Княжича высекли, как и полагалось, когда рексов ловили за их забавой. Он укусил дворцового палача за большой палец и не пролил ни одной слезы.
— Волкодлак, — и в третий раз повторил силенциарий Филипп Феор.
От горечи он сплюнул и заметил, что плевок его черен, будто он весь день просидел в коптильне.
Теперь страх силенциария гулял под его теплым гиматием, как вездесущий дворцовый сквозняк. Сквозняк то холодил ноги, то леденил сердце, то овевал змеиным дыханием шею и затылок.
Отвернувшись от черного пятна, оставшегося на корабле по левую руку, силенциарий наложил на себя крестное знамение и в своей молитве попросил милости у Господа.
«Глупая, дьявольская затея… Но Ты, Господи, свидетель — не моя. Не моя, — признавался Филипп Феор. — Я ничего не видел своими глазами, Господи. Я не видел, каким огнем они подменили таинство Крещения и с каких крыш собирали дождь вместо святой воды. Я не слышал никаких слов. Я слышал, как