– Не плачь, дорогая, не надо! Ну что ты? Иди ко мне…
Я покорно положила голову ему на плечо и снова вздохнула. Да что же это со мной?!
– Я все понимаю, – очень тихо сказал он. – Я знаю, ты меня не любишь. Но я постараюсь, чтобы ты была счастлива.
Я взглянула на него…
А он смотрел на меня.
Потом мы обнялись, не в силах больше выдерживать такое напряжение чувств. Это была минута удивительной близости и нежности, больше никогда не повторившаяся.
– Ты не проголодалась? – помолчав, спросил Джуниор. – Я бы съел чего-нибудь. Попрошу, чтобы нам накрыли в столовой. Или ты хочешь прямо здесь?
– Хочу прямо здесь! – Я вдруг развеселилась, чмокнула его в щеку и погладила по голове: – А почему ты так коротко стрижешься?
– А что? Мне не идет? Если хочешь, отращу волосы…
Довольно скоро о наших отношениях узнал весь город. Впрочем, мы и не скрывали. Я ходила с гордо поднятой головой и только внутренне усмехалась, когда мне стали активно навязываться в друзья люди, не обращавшие раньше особенного внимания на хранительницу Музея-усадьбы. Челинцев, конечно, тоже был в курсе, но не заговаривал на эту тему. Однажды Джуниор позвонил, когда я была в директорском кабинете, и я заметила, как Николай Федорович вздохнул и покачал головой.
– Вы меня осуждаете? – спросила я, глядя на него с вызовом.
– С какой стати мне вас осуждать? Вы большая девочка и знаете, что делаете. Просто будьте осторожны! Это опасные люди.
– Опасные?! Ну, Лыткин-старший – возможно, но Петя?!
– И Петя. Не обольщайтесь: он вовсе не такой белый и пушистый, как вам представляется. Он сын своего отца, помните об этом. Берегите себя.
Этот разговор меня озадачил: Джуниор казался мне вполне безобидным, но довольно скоро я поняла, что в словах Челинцева есть доля правды. Однажды вечером мы с Петей лениво валялись на его огромной кровати – он только что долил мне красного вина в бокал, как вдруг замер, прислушиваясь, и поставил на пол бутылку. Я ничего особенного не услышала, но он вскочил и стал лихорадочно натягивать брюки:
– Отец пришел!
– И что? – спросила я. – Мне прятаться в шкаф?
Но Петя даже не улыбнулся на мою шутку:
– Оденься. Потом спускайся, я вас познакомлю. Да, пока одеваешься, вызови такси, ладно? Тебе лучше сразу уйти, а то это надолго.
– Петь, так, может, мне лучше вообще не выходить?
– Он все равно знает, что ты тут. И не называй меня Петей! Просил же!
Слегка недоумевая, я оделась, подкрасилась и спустилась вниз, в гостиную. Трофим Лыткин, вальяжно раскинувшийся в большом кожаном кресле, не соизволил подняться при виде дамы, но окинул ее оценивающим взглядом снизу вверх.