— Вот, мои друзья. Пусть едят овсянку — ее хватит на всех! — заверил Руслан.
Дети все подходили, а Руслан доставал из холодильника тарелки с кашей и вкладывал их в протянутые руки; все явно были голодны. Счастливчики, получившие свой дар, бережно удерживали тарелки и семенили вправо, выходя из поля зрения, уступая место другим. Все происходило быстро. За пару минут, в течении которых у меня хватило терпения созерцать процесс кормления народа, счет счастливых шел уже на сотни. Холодильник, внутреннего содержания которого видно не было (он стоял бочком), казался бездонным.
— Откуда столько еды? — спросил я. — Холодильник у тебя резиновый?
— Как ты не поймешь? — с отчаянием в голосе, чуть не крича, ответил Руслан. — Это мир, в котором возможно все, что угодно! Вначале там было несколько порций, но на месте тех, что я взял, сразу появляются новые.
— И откуда они берутся? — с раздражением воскликнул я. — Сказки все это!
— Не сказки, а то, что есть на самом деле! — чуть не плача, возразил Руслан.
Тем временем Руслан виртуальный вместо очередной порции овсянки вынул что-то другое. Очередь почему-то быстро рассеялась. Это был сверток серой упаковочной бумаги, и я сразу узнал его — точно такой же, с окровавленным детским пальцем, подбросили несколько дней назад под дверь квартиры. Руслан развернул бумагу — под нею был целлофан, сквозь который просвечивалась кровь.
— Что это? — хрипло спросил я и судорожно сглотнул слюну.
— А, это? Искусственный палец, выращенный в лаборатории. Уже научились делать разные органы, и так делать, что он настоящих не отличишь. Да они и есть настоящие! Поначалу это пальцы, а скоро будут и руки, и ноги, и все остальное. Полноценные люди. Можно вырастить своего двойника, например.
— Зачем?
— Ну, надоело тебе в школу ходить, хочешь отдохнуть…
— Понятно. Чтоб самому ни черта не делать. Это же обман.
— Папа, какой ты зануда! Между прочим, можно создать и второго папу, и вторую маму, если они совсем не понимают своих детей!
Он говорил уже со злостью, с обидой, с каким-то недетским раздражением, с упрямством добиться своего и с уверенностью, что этого он таки добьется.
— И второго папу, и вторую маму, значит… А третьего или десятого нельзя?
— Можно, и сотого можно, сколько хочешь. И все они будут… другими, современными, понимающими… Теми, кто поверит мне, кто примет сразу, без всякого занудства, мой мир. Вот те и будут теперь папой и мамой.
— Да что ты несешь, соображаешь или нет? Ты променяешь настоящих родителей на тех, кто поверит в этот бред?
— Ты ничего не понимаешь… не мешай мне!