Кира отвернулась к окну, за которым густой туман наползал на деревья зимними шапками, путался ватно между стволов. И ей вдруг вспомнилось, как вот так же ватно путались мысли после сделанной ей инъекции. Сквозь тот туман проступали обрывки уплывающих воспоминаний, нарушаемые криками безумного, который боялся желтых лавочек. Сейчас Кира сумела собрать в горсть, будто рассыпанные монеты, часть воспоминаний. Как бежит по выложенной плиткой дорожке к выходу, путаясь в белой рубашке. Пан или пропал – это ее единственный выход оттуда. Она уже знала, что примерно в этот час со двора выезжает грузовик, который забирает в прачечную грязное белье. Нет, она не собиралась, как героиня фильмов, прятаться в белье. Она надеялась спрятаться за широким высоким боком грузовика с той стороны, с которой ее не увидит охранник из будки, и, прячась за ним словно за щитом, выскочить так наружу. Очень шаткий план, как перекинутый через бурную реку мосток из пары тонких перекладин. В любой момент может сорваться. И тогда уже повторной попытки у нее не будет. Но другого выхода не было. Она ждала момента, когда боявшийся желтых лавочек человек забьется в такой истерике, что к нему сбежится на прогулке весь персонал. И все не выдавалось шанса, чтобы удачно совпали истерика и выезд грузовика. А потом чуть все не провалилось из-за того, что некто Субботин, которого ругала медсестра-колобок, накануне перекрасил-таки желтые лавочки в нейтральный цвет. И тогда Кира решилась на отчаянный шаг, не особо рассчитывая на нужный результат: во время прогулки подошла к безумному и нашептала ему «желтых-прежелтых» слов. Прости, «желтый» человек! Но он для нее был единственным шансом на спасение.
Ее план, несмотря на хлипкость, сработал. Только вот, очутившись на свободе, Кира обнаружила, что не знает, куда идти, где ее ждут, и ждут ли, и как ее на самом деле зовут. В результате ли вредительской терапии ее память впала в глубокий анабиоз или из-за сильного удара по голове, который она где-то получила, – уже не суть. Она помнила, как растерянно брела по шоссе, а затем, увидев остановку, села в первый подъехавший автобус. Может, она не раз меняла транспорт, пока не оказалась на конечной остановке в областном городе, откуда ее и увезли в больницу к Илье Зурабовичу.
А еще ей вспомнился вдруг тот момент, когда чьи-то теплые руки обнимали ее, рыдающую, за плечи. Аня – вот кто был с ней тогда и кого она благодарила за спасение. За спасение?.. Это воспоминание пронзило ее молнией, причинив почти такую же боль, как и то черное, утонувшее в дыму. Оказывается, от радости тоже может быть больно.