— Ты так долго избегал всего очевидного, Эллери, что теперь просто его не замечаешь. Если я тебя правильно понял, то эти три убийства совершил не Уолт, а Персивал?
— Все, о чем я тебя прошу, — настаивал Эллери, — это рассмотреть подобную возможность.
— Охотно, — сухо отозвался старик. — Конечно, Перси мог сбросить глыбу на Роберта. Что касается Майры, то это куда менее вероятно, даже если игнорировать улики против Уолта. Но я готов допустить, что, пока Уолт был в ванной, а Констант и Энн Дру — в комнате Энн с Майрой, Перси мог пробраться в спальню и подсыпать в графин Майры крысиный яд. Но убийство Эмили, которое мог совершить практически любой человек в Нью-Йорке, никак не может быть делом рук Персивала. Это физически невозможно.
— Я забыл о его алиби, — удрученно произнес Эллери. — Хотя любое алиби… — с надеждой продолжал он.
Но инспектор покачал головой:
— Только не это, сынок. Оно поистине железное.
Эллери принялся быстро шагать по комнате, что означало кризис в его отношениях с тайной.
— Перестань мучить себя, Эл, — ласково посоветовал старик. — Это был Уолт. Он задумал уничтожить всех четырех Йорков, но мы остановили его после номера три.
Теперь покачал головой Эллери.
— Я в этом не убежден, — пробормотал он.
— Но, Эллери, — рассердился инспектор, — ведь Уолт беспокоил тебя с самого начала!
— Он и сейчас меня беспокоит. Но, папа, — Эллери прекратил ходить по комнате, — если Уолт совершил все эти убийства, то кто же посылал карточки?
— Карточки? Конечно, тоже Уолт.
— По-твоему, у него хватило творческого интеллекта придумать все это, в том числе карточки?
— На этот вопрос пусть отвечают психиатры.
— Думаешь, замыслив и осуществив идею насчет карточек, Уолт при этом смог одурачить старую ищейку вроде тебя и нескольких опытных полицейских?
— В каком смысле одурачить? — рявкнул инспектор, окончательно выходя из себя.
— Я имею в виду игрушечный печатный набор, который использовал Уолт, если он и в самом деле убийца. Ты ведь не нашел его, не так ли? А ведь ты и твои люди искали его несколько раз.
Они посмотрели друг на друга. Гнев инспектора испарился. Он забыл о печатном наборе.
— Папа, — снова заговорил Эллери.
— Что, Эл?
— Твои ордера на обыск все еще действительны?
— А в чем дело?
— Пошли! — позвал Эллери.
ПЕШКА
— Но, Пучи, — надула губки блондинка, — я никогда не слышала, чтобы ты так говорил.
— Ты отлично знаешь, что я могу говорить по-всякому, — откликнулся Персивал Йорк.
— Разве я сделала что-нибудь не так? — захныкала она.
Персивал окинул ее взглядом. В его глазах, напоминающих глаза лемура, светились твердость и настойчивость, не походившие на обычно свойственную ему капризную беспорядочность. Блондинке он впервые казался человеком, сбросившим тяжкую ношу и строящим большие планы.