— Перестань, папа, — с раздражением прервал его Эллери. — Просто ты не заметил одну вещь, а я заметил. Слуховое окно находится под крутой крышей, а внутри потолок очень низкий. Значит, там должно быть пустое пространство. Меня беспокоит совсем не это.
— Однако ты порядком посуетился, чтобы найти печатный набор! — фыркнул старик. — Что с тобой, Эллери? Твоя находка обеспечит успех дела против Уолта и отправит его прямиком на электрический стул.
— Вот это меня и тревожит, — пробормотал Эллери. — Моя находка вешает на него все три убийства.
— По-твоему, коробку подложили сюда, чтобы сфабриковать против него улики? Опять думаешь о Персивале?
— Нет, насчет этого я был не прав, — ответил Эллери. — Не сомневаюсь, что ты найдешь на печатном наборе отпечатки Уолта. Я готов допустить, что Уолт совершил эти три убийства, но не могу поверить, что он спланировал их.
— Что ты делаешь? — забеспокоился старик, ибо Эллери внезапно поднялся и опять полез на стул.
— Хочу посмотреть, нет ли там чего-нибудь еще. Эллери снова приподнял оштукатуренную панель.
Свободной рукой нащупал дно тайника. Внезапно на его лице отразилось удивление. Наблюдавший за ним инспектор напряженно застыл.
— Что там, Эллери?
— Похоже на скоросшиватель.
Он извлек находку наружу. Это и в самом деле оказался скоросшиватель с несколькими листами бумаги внутри.
Стоя на стуле в белой и стерильно чистой комнате Джона Хенри Уолта и читая верхний лист в скоросшивателе, пока инспектор Квин суетился внизу, Эллери удовлетворенно вздохнул, его напряженные плечи расслабились и на лбу разгладились морщины.
Однако, когда Эллери слез со стула, передал скоросшиватель отцу и тот начал читать верхний лист, лицо старика омрачилось еще сильнее, ибо он прочитал следующее:
«Дорогой Уолт!
Ты знаешь, кто я такой.
Ты не знаешь, что тебе это известно.
Ты будешь это знать.
Я пишу тебе, дабы сообщить, что мне известно, кто ты в действительности. Я знаю опытность твоих рук, знаю твою способность к послушанию, знаю, откуда ты явился, что делаешь, о чем думаешь и чего хочешь, знаю твою великую судьбу.
Ты нравишься мне.
«.
ФЕРЗЕВЫЙ КОНТРГАМБИТ
Эллери Квин крепко спал, когда наконец начал по-настоящему понимать правила игры, в которую он играл в Йорк-Сквере.
Во сне это не сразу показалось ему игрой. Сначала была серия впечатлений, причудливых, иногда смешных, покуда он не обнаружил, что сражается с шахматной фигурой. Это был епископ,[42] но вместо митры у него была расплющенная голова.
Потом Эллери бежал по клеткам шахматной доски, но клетки становились все больше, а он все меньше, покуда не смог видеть только одну клетку — Йорк-Сквер с четырьмя замками-ладьями