- Что-то ты больно бледен, милорд байор, - сказал я. Домаш и впрямь выглядел испуганным.
- Бледен? - Домаш криво улыбнулся. - Ой, это верно все оттого, что побывал я пред очами лица духовного. Признаюсь тебе, добрый собрат рыцарь, что с детства трепещу перед пастырями любого сана. Чувствую себя, аки шлюха в храме, волнуюсь шибко и духовное смятение испытываю, особливо на исповеди.
- Тогда почему бы тебе не сходить в корчму и не выпить пару ковшей кумы?
- Хорошая мысль! - просиял байор. - А ты?
- Я, пожалуй, пойду, отдохну. Спина у меня разболелась. Да и над словами преподобного поразмыслить надобно.
- Тогда доброй тебе ночи, милостивый государь, и пусть пребудет на тебе милость Матери, - заявил Домаш, поклонился и вышел из приемной.
- Пойдем со мной, Джарем, - велел я.
Мы покинули резиденцию епископа и перешли в крыло замка, где располагались выделенные нам покои. Я вошел первым, велел Джарему сесть на стул.
- Послушай меня, дружище, - начал я и вдруг почувствовал, что волнуюсь, - я хотел бы извиниться перед тобой за то, что не взял тебя с собой в Харем. Прости меня, пожалуйста.
- Милорд, - у Джарема был совершенно огорошенный вид. - Простить...вас?
- Да, Джарем. Я... вобщем, я не подумал, что ты тоже воин и должен биться наравне со всеми. Я был неправ. Твое место рядом со мной. Отныне ты будешь сопровождать меня везде и всюду. И посему мы отправляемся в путь. Готовь лошадей.
- Сэр, - по лицу парня было видно, что мои слова буквально потрясли его. - Я не давал вам присяги на верность, поскольку присягал Ордену, но хочу сказать вам: я и раньше был готов умереть за вас, а сейчас почту такую смерть за великую честь!
- Не надо умирать. Ты мне живой нужен, - я решил отбросить условности и по-дружески похлопал Джарема по плечу. - Ужинать мы не будем. Едем немедленно. И помни, что мое общество может быть опасным.
- Я знаю, милорд. Позволите идти?
- Ступай. И не попадись байору на глаза. Он ничего не должен знать.
Когда он вышел, я поднес к лицу письмо Элики. Да, аромат духов магички сохранился - тот самый, запомнившийся еще по Порсобадо. С некоторым сожалением я бросил свиток в камин и смотрел, как бумага съеживается и чернеет в огне. Интересно, что Элика задумала. Наверняка, что-то важное, если буквально чрез несколько часов после моего отъезда послала мне вдогонку со случайным курьером это письмо. И почему я должен оставить Домаша в Кале? Странно все это, но я уже ничему не удивлялся. Впрочем, Домашу сейчас не до меня, а до утра, если ничего не случится, я успею обернуться туда и обратно - до таверны "Окорок и бутылка" миль двадцать пять от силы.