Он целует ее в губы, нежно, долго и вбирает в себя ее нетерпеливый стон.
- Не сдерживайся больше, - горячий шепот на ухо, - можешь кричать.
И опять устраивается между ее ног.
Нежнейшие прикосновения языка, губ, его дыхание. Убийственная сладость. Она кричит, хрипит и извивается.
- Моя… давай… - вибрация от его шепота посылает ее как ракету на такую высоту, что нечем дышать. А потом она сгорает в ослепительном взрыве.
И тут же чувствует, как он входит в нее резко, больно, сразу на всю длину, царапнув нежную кожу бедер слегка колючим сукном расстегнутых брюк, и опять кричит от нестерпимого наслаждения, от такого желанного освобождения.
Дав ей немного прийти в себя, он отстегивает карабины и заставляет встать. Ноги дрожат и не слушаются, но вскоре ее запястья прикованы к спущенной с потолка цепи так, что пола касаются только пальцы ног, будто у балерины на пуантах. Тело натягивается как струна, снова начинает закручиваться тугой жгут желания. Она не верит. Только что ей казалось, что она умерла.
Теперь в его руках черный кожаный хлыст. Как у того мужчины в клубе. Кончик хлыста проходится по ее телу, обводит грудь, легко скользит между бедер, по щеке, прикасается к губам…
- Открой рот! – грубость приказа взвинчивает ее нервы, она повинуется, дрожа от нетерпения, возбуждения и страха.
Он грубо вталкивает ей в рот кончик хлыста, оцарапав небо.
Странный вкус кожи и сладко-соленый, ее вкус…
- Попробуй! Ты опять течешь. Помнишь, ты провинилась вчера? А что делают с непослушными?
Грубая пошлость его слов заставляет чувствовать себя грязной, порочной. И неожиданно это заводит еще больше.
Влажный кончик хлыста скользит по ее губам, щеке, по шее, по груди. Соски холодит, они еще твердеют, хотя и так уже до боли чувствительны. Он обходит кругом. Плечи, спина, ложбинка между ягодицами. Опять спереди. Живот, ниже…
- Их наказывают, - хриплый голос отдается судорогами внизу живота как эхо. – Они получают порку.
- Пожалуйста…- шепчет она, не понимая, о чем просит.
Резкий удар по груди и перед глазами будто вспыхивает белое пламя…
- Я разрешил кричать, а не говорить!
Кожа горит под ударами хлыста, становясь одним сплошным нервом. Ей позволено, и она опять кричит, дико, бессвязно, хрипло, умоляя его… нет, не прекратить… не останавливаться.
Кончиком хлыста он заставляет ее развести ноги шире. Потом пристегивает кольца поножей к скобам в полу. Распята, раскрыта и беспомощна…
Хлесткие удары … Боль… Жгучая, почти на пределе терпимости. Ее накрывает горячая волна, снова взрывает. Остатки разума растворяются в сладком тумане.