Кира повернулась к нему, и Торн едва не подпрыгнул на месте. Так изгваздаться – это надо талант иметь. Сейчас лицо девушки напоминало маску из эбенового дерева, какие режут дикари на южных островах. Черное, как сажа, хотя… почему «как»?
Похоже, девушка так активно пыталась раздуть костер, что пепел и сажа поднималась клубами, оседая в том числе и у нее на лице. Хорошие у нее легкие, здоровые. Особый колорит получившейся картинке придавали идущие от глаз тонкие полоски. Интересно, она от дыма плакала или от обиды? Торн вздохнул:
– Иди к ручью, чудо. Умойся. Руки! Не три лицо руками, если сажа въестся – сойдет только вместе с кожей. Бегом-бегом-бегом!
Кира, очевидно, женским чутьем сообразила, что с внешностью у нее что-то не так. Умчалась, аж пятки засверкали. Торн вздохнул. Все как всегда, самое тяжелое в этой жизни снова выпадает на долю мужчин. Женщинам тряпки да макияж, а чуть что не так – сразу мужчина виноват… Бурча себе под нос о пресловутом бабьем уме, Торн мимоходом разжег костер и принялся раскладывать мясо, но именно в этот момент его попытки наконец позавтракать были прерваны диким воплем.
Лягушку увидела, подумал Торн, разворачиваясь всем телом и мощным прыжком бросаясь вслед за девушкой. От земли отрывался еще человек, а коснулся теплого, чуть влажного мха уже Зверь. И оборотень в полной боевой форме вихрем пронесся по лесу, не задев ни единого сучка, чтобы через какие-то секунды серебристо-черной молнией вылететь на берег того самого ручья, где сам же недавно и умывался.
Успел он вовремя. По воде еще расходились круги, мелькнуло что-то темное, и Торн, не раздумывая, прыгнул следом. В омут, единственный, наверное, во всей этой водной артерии. Почти без брызг проткнул водную поверхность и прямо перед своим носом увидел отчаянно извивающуюся Киру. Зрелище было абсолютно ненормальное, однако Торну некогда было думать о высоких материях. Он просто схватил девушку за пояс и изо всех сил рванул наверх.
В следующий момент руку едва не вырвало из сустава. Что-то живое и очень сильное упорно тащило Киру вниз, ко дну, и, будь река побольше, имело неплохие шансы на успех. Все же вода – это не стихия оборотней. Вот только здесь глубина вряд ли превышала рост Торна более чем в два раза, и он почти сразу чиркнул лапами дно. Извернулся, почувствовал под ногами плотный грунт и, упершись, рванул девушку на себя, надеясь только, что ее пояс выдержит такое издевательство.
Как ни странно, грубая кожа, из которой был сделан ремень, не лопнула. Да и противник, кем бы он ни был, не ожидал такого сопротивления. Со дна поднялась муть, видимость практически исчезла, но в бурлящей воде Торн все же увидел что-то черное и тяжелое, похожее на бревно, и, не раздумывая, ударил его когтями.